Английский для миллионера - Варвара Корсарова

На лестничной площадке Марианна отпустила рукав своего спутника и быстро пошла вниз по лестнице на негнущихся ногах, с пустой головой и колотящимся сердцем. Она отчаянно трусила и хотела, чтобы непростой разговор поскорее остался позади.

Она чувствовала взгляд Петра на своей шее. От этого взгляда каменела спина и волоски на загривке вставали дыбом.

Скрипнула подъездная дверь. Улица встретила свежим ветерком, который очень кстати остудил пылающие щеки.

День был солнечный, но прохладный. Петр встал у подъезда, сунув руки в карманы брюк.

– Куда теперь? – спросил он угрюмо. – Может, найдем кафе поблизости?

Марианна огляделась. И правда, куда теперь? Где найти укромный уголок для выяснения отношений? Кафе поблизости не было, только рюмочная, где вечно толкались неопрятные мужчины с сизыми носами.

И во дворе старой пятиэтажки ни скверика, ни беседки. Лишь ряды автомобилей, чахлые кустики шиповника и нищая детская площадка.

Ветер перекатывал бумажки возле урны. Качели легко покачивались со зловещим скрипом. Под турником на корточках сидели представители местной шпаны.

– Никуда, – мрачно ответила Марианна. – Если собрался говорить – будем говорить прямо здесь.

Ей не хотелось затягивать эту встречу, не хотелось никуда идти. Чем дольше она будет находиться в компании Петра, тем больнее ей будет сказать: «Прощай, мы друг другу не подходим. Всего тебе хорошего».

Она была уверена на сто процентов, что их разговор закончится именно так. Ну, может, еще слезами. Она будет плакать, а Петр сердиться.

– Ладно, – покладисто согласился Петр. Марианна целеустремленно пошла на детскую площадку и уселась на качели.

Петр встал напротив. Марианна молчала и смотрела на него непримиримым взглядом. Петр вздохнул, потер ладонью затылок, неловко покрутил головой, озираясь, потом опять сунул руки в карманы.

Он явно растерялся и не знал, как начать разговор. Это ободрило Марианну. Она посмотрела на него смелее, и сердце ее болезненно дрогнуло.

Ветер слегка трепал его русые волосы. В его светло-зеленых глазах мелькало непривычная растерянность, но его жесткие губы – губы упрямца и деспота – были плотно сжаты и не выдавали его чувств. Острые скулы, впалые щеки, беспощадная челюсть.

Нет, разговор не будет простым, с отчаянием подумала Марианна. Ей хотелось быть холодной, решительной и равнодушной, но она против воли испытала трепет и томление.

Ужасно, но ее так и тянет коснуться пальцами его гладкой щеки, пробежаться до виска, положить руку на его затылок, притянуть к себе и поцеловать эти твердые губы, и почувствовать его запах – холодный, пряный, как северный ветер!

Она взялась за шершавые цепи качели, легко оттолкнулась, ну тут же уперлась ногами в землю. Отстраненно отметила, что выскочила на улицу в клетчатых домашних тапочках. Чудной у нее, должно быть, вид.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила она, глядя на полуоторванный бантик на правом тапке.

– Марианна, почему ты сбежала? – спросил он с обманчивой мягкостью. От его хрипловатого голоса у нее по животу пробежала жаркая волна.

– Потому что я поняла, что нам нужно расстаться, – она упорно отказывалась смотреть собеседнику в лицо.

– Ты это поняла это только вчера? После того… инцидента?

– Я всегда сомневалась, – ответила Марианна, несколько покривив душой.

– Марианна, знаю, я очень виноват перед тобой. Я должен извиниться.

– За что именно?

– За все. Я тебя обидел. Полагаю, своим тоном, резкостью.

– Ты был самим собой, вот и все, – она опять оттолкнулась ногами и качнулась вперед и назад. Качаться было неудобно – шарниры у качелей оказались неподатливыми и заедали, да и тапочки так и норовили свалиться.

– И кем же я был?

Вопрос оказался неожиданным, но ответ выскочил сам собой.