Небесный огонь - Мелани Роуз

Внезапно я поняла, что забрела уже слишком далеко. Так недолго и голову сломать.

Лучше снова вернуться к возможностям медицины, решила я.

— Доктор Шакир, — начала я обманчиво невинным голосом — голосом Лорен, ведь я пользовалась ее голосовыми связками и структурой лицевых костей черепа, — вчера вы обмолвились о каких-то исследованиях, посвященных жертвам молнии.

— Да, — ответил он, и его глаза подозрительно сузились.

— Не попадались ли вам описания случаев, когда пациент получал новые воспоминания? То есть помнил события, которых не мог объяснить?

Доктор снова присел на кровать и с беспокойством посмотрел на меня, хотя в его глазах я заметила искру любопытства.

— Ощущения растерянности и помутнения сознания нередки у пациентов, а вот новые воспоминания… — Он покачал головой. — О таком мне слышать не приходилось.

Он не сводил с меня внимательного взгляда.

— Вы испытываете нечто подобное, Лорен?

— Слава богу, нет! — слишком поспешно воскликнула я и принужденно засмеялась. — Просто интересуюсь вашими исследованиями, вот и все.

— Зарегистрировано немало случаев, когда у пострадавших от удара молнии менялся характер, — ответил доктор, и блеск в его глазах погас так же быстро, как и появился.

— Да, да, это очень интересно.

— Эффект воздействия молнии на человеческий мозг подобен эффекту электрошоковой терапии, — продолжал он. — Как я уже сказал, большинство выживших после удара молнии не понимают, что с ними произошло, и несколько дней страдают антероградной амнезией. Распространены случаи потери сознания разной продолжительности, а также неврологические осложнения и проблемы с памятью — Он строго посмотрел на меня, будто проверял, слушаю ли я его, потом продолжил: — Вам следует понимать, что когнитивные и неврологические повреждения, вызванные в мозгу ударом молнии, подобны травмам после повреждения тупым предметом.

— Как от удара по голове? — спросила я.

Он кивнул.

— Совершенно верно. Вам очень повезло, Лорен. По словам ваших детей, молния попала вам в голову, спину и плечи. Ваши волосы, как я слышал, встали дыбом и загорелись. Вы, вероятно, заметили ожоги на своей голове?

— Да, но не такие глубокие, если учесть, какой температуры, по вашим словам, может достигать молния, — попыталась я копнуть глубже, крутя на пальце непривычное обручальное кольцо.

— А вы ожидали, что ожоги будут более сильными? — улыбнулся доктор Шакир. — Вы очень любознательны, Лорен, но я постараюсь ответить на ваши вопросы. Признаюсь, я действительно был удивлен, что ожоги на вашей голове весьма незначительны, но, когда осмотрел ваше плечо, больше не удивлялся. Дело в том, что кожа — главный резистор на пути проникновения электрического тока в наше тело. Она защищает ткани от глубоких повреждений, допуская появление лишь поверхностных ожогов. Во время удара молнии ток остается в теле чрезвычайно непродолжительное время, вызывая короткое замыкание в электрических системах нашего организма, а именно остановку сердца, совсем как в вашем случае, сосудистый спазм, неврологическое повреждение и вегетативную нестабильность.

— Значит, в моем случае нет ничего необычного?

Он помолчал и отвел глаза, потом покачал головой.

— Нет.

Я пристально смотрела на него и понимала, что он пытается скрыть именно то, что я так стремлюсь узнать. Неужели травмы Лорен действительно стали причиной ее смерти? Рассказ доктора Шакира и его странный, словно завороженный взгляд, обращенный на меня, говорили о том, что весь его медицинский опыт противился очевидному. Я не должна была выжить. Это противоречило его интуиции, опровергало его диагноз. Теперь понятно, почему он не смотрит мне в глаза, подумала я.

В памяти вдруг всплыли слова доктора Чена о том, что последствиями от удара молнии могут стать глухота или катаракта. Я спросила об этом доктора Шакира.

— Вы удивительно хорошо информированы о своем состоянии, — заметил он.

Возвращение к спасительной области медицины явно обрадовало его. Я заметила, как расслабились его плечи.

— То, о чем вы говорите, истинная правда, но я тщательно вас обследовал и могу заверить, что в настоящее время опасность вам не угрожает. — Он сделал паузу. — Собственно, если томография не выявит никаких отклонений, вы сможете отправиться домой.

— Сегодня? — со страхом спросила я.

Он покачал головой.

— Я приду к вам завтра. Если результаты томографии будут готовы и ваше самочувствие не вызовет у меня никаких подозрений, завтра мы вас и выпишем. Если провалы в памяти будут продолжаться, мы устроим вас на амбулаторное лечение в нашем психиатрическом отделении. А пока советую вам немного отдохнуть. Уверен, что дома о тишине и покое вам, скорее всего, придется забыть.

Грант пришел вечером, он был один. По его словам, дети очень устали после прогулки, он рано уложил их спать и попросил соседку час-другой присмотреть за ними.

— Как Тедди? — спросила я, и не только из вежливости — состояние этого ребенка меня по-настоящему беспокоило, как бы я ни отнекивалась.

Грант пожал плечами.

— Разумеется, он расстроен. Он не совсем понимает, что происходит, Лорен. Требует вернуть ему маму.

Я отвела глаза и подумала: Тедди как никто другой понимает, что происходит.

— Когда тебе разрешат ехать домой? — спросил он.

— Может, завтра, — ответила я, изо всех сил стараясь не думать о такой ужасной возможности.

Домой. Новый неведомый шаг в темноту. Мне придется участвовать в этом странном спектакле и жить чужой жизнью, если только я снова не проснусь Джессикой. Я ужасно скучала по дому, но мне хотелось жить собственной жизнью, а не быть чьей-то пешкой. Вспомнив слова мамы, которая в нашем последнем разговоре просила не строить из себя супергероиню, я едва не расплакалась. Я всегда была ужасно независимой и стремилась всего добиваться сама. Быть может, моя жизнь не была образцом для подражания, но это была моя жизнь. Теперь же я была совершенно бессильна, и мощный поток нес меня, как песчинку, неведомо куда. Словно я каталась на «русских горках» в парке Чессингтона, только этот аттракцион был пострашнее.

Я широко зевнула, едва успев в последнюю секунду прикрыть рот. Сон — вот в чем я теперь нуждалась. Именно сон мог стать ключом к двери между этими двумя мирами.

Грант все понял, он и сам выглядел уставшим. Нежно поцеловав меня в лоб, он направился к выходу.

— Спокойной ночи, любимая, — прошептал он, прикрывая за собой дверь. — Я приду завтра.

— Спокойной ночи, Грант.

Я смотрела ему вслед, и меня пронзило острое чувство вины, ведь я изо всех сил надеялась на то, что вижу его в последний раз.