Дикая река - Лора Павлов

— Она не может заплатить за жилье. Зейн и Рико живут в том трейлере. Как тут провести черту, если это значит, что семья останется на улице? Она просто придет к тебе на порог и попросится пожить.

— А я скажу ей «нет», — сказал он, подцепив вилкой немного макарон и отправив их в рот.

— А как насчет парней?

— Парни — взрослые мужики, Рубс. Им пора взять себя в руки. Ты хочешь сказать, что втроем они не могут оплатить аренду трейлера? Да ладно тебе. Они просто пользуются тобой. А ты чувствуешь вину, потому что у тебя все хорошо, а у них нет. Но они сами делают выбор, так же как и ты.

Я покачала головой. Он не сказал ничего нового.

С успехом приходит чувство вины. Я ощущала это постоянно, но сейчас — особенно остро. Я много работала, чтобы добиться того, что имею, но теперь мои доходы стали по-настоящему хорошими. А зная, как они живут... меня это мучило.

— Давай лучше сосредоточимся на твоем выздоровлении, ладно?

— Да. Я бы хотел стать тем, за кого тебе не придется волноваться. Так расскажи о работе в университете, которую тебе предложили.

Я села на стул рядом с его кроватью, пока он начал есть.

— Предложение хорошее. Отличная зарплата. Прекрасные льготы. Все, за что стоит уцепиться. Но я не уверена, что вижу себя преподающей студентам. Я никогда не планировала использовать диплом, чтобы обучать других психологии. Я думала, что буду применять эти знания, чтобы помогать людям.

Он закончил жевать.

— Понимаю. Тогда какая работа была бы идеальной для тебя?

— Ну, изначально я пошла в эту сферу, чтобы понять, как читать людей в собственной жизни. Чтобы помогать им помогать себе. — Я хмыкнула, потому что смешно, как это стремление завело меня так далеко. — Я бы хотела заниматься чем-то, что действительно улучшает жизни людей. Ты понимаешь, о чем я?

— Кажется, да. Но скажи.

— Ну, люди повторяют одни и те же ошибки. Взять маму, к примеру. Или даже Рико и Зейна. Они делают одно и то же снова и снова, и не принимают последствия своих поступков. Они хотят, чтобы кто-то другой убирал за ними. Залатывал раны, вместо того чтобы копнуть глубже. Было бы здорово понимать, что ты делаешь и зачем, чтобы можно было что-то в себе изменить, не так ли?

— А я не могу задать тебе тот же вопрос?

— В каком смысле? — нахмурилась я, скрестив руки на груди.

— Ты продолжаешь убирать за ними. Ты снова и снова делаешь одно и то же, а ничего не меняется. Ты полностью им потакаешь. Так что, может, и тебе стоит задуматься, почему ты все это продолжаешь.

Эти слова ударили в самое сердце.

— Я знаю. Я и уехала, надеясь, что это поможет. И в каком-то смысле помогло. Мне было легче сосредоточиться на своих целях, и на расстоянии я могла помогать лишь ограниченно.

— Но разве не в этом вся суть? Тебе не должно быть нужно уезжать, чтобы решить проблему, потому что по факту ты ее не решаешь. Ты просто сбегаешь, а потом продолжаешь разгребать то же дерьмо, только уже оттуда. Ты просто не видишь его каждый день. Но с моей точки зрения — это все то же самое. И это тебя изнутри сожрет, если ты не начнешь себя защищать.

— С каких пор ты стал таким мудрым? — поддразнила я.

— Эй, моя дочка — доктор. Наверное, у нас это семейное.

— Похоже на то, — ответила я, позволяя его словам осесть внутри.

Пожалуй, пора и мне начать жить по тем принципам, которым я учу других.

7

. .Ривер

— Почему тебя зовут Ривер, а дядю Кинга — Кингстон? — спросил Катлер, чавкая макаронами.

Я забрал его из летнего лагеря, и мы немного покатались на каноэ, прежде чем заехать на ужин в Golden Goose. Нэш задерживался на работе — у них с Кингстоном строительная компания RoD Construction, и в последнее время дел было невпроворот. Городок рос, а туристы начали скупать недвижимость. Похоже, жизнь в глуши — не такое уж плохое дело.

Мы все помогали с Катлером, потому что он как бы общий. Мы были с ним с самого рождения. И с тех пор — каждый день.

— Наверное, просто так захотели наши родители. Точно так же, как твои назвали тебя Катлером.

— Но я теперь зовусь Бифкейк, так что, думаю, они не особо удачно имя выбрали, — пожал он плечами и сделал большой глоток молока, оставив белые усы над губой.

Я наклонился с салфеткой и вытер его лицо.

— Ладно, ты у нас Бифкейк, я понял. Но имя у тебя классное, ты в курсе?

— Папс сказал, что имя Катлер придумала Тара, когда я его спросил, — сказал он.

Тара — мама Катлера, и ее почти не бывает рядом, но я никогда раньше не слышал, чтобы он называл ее по имени.

— А… не знал. Хотя думаю, твоему отцу тоже оно нравилось.

Он пожал плечами:

— Может быть. Но первой его придумала Тара.

— И с чего ты вдруг называешь маму Тарой?

— Джоуи Биндл, он тоже в лагерь ходит, сказал, что мамы должны отвозить тебя в лагерь и готовить тебе завтрак и делать все, что у меня делает папа. Или ты, или дядя Ро, или дядя Кинг, или дядя Хэйз. Так что, думаю, Тару не стоит называть мамой.

Черт. Бифкейк умел говорить начистоту.

Вот за что я обожаю детей. Они не копаются в мыслях. Просто говорят, как есть. Мне это по душе.

Я провел рукой по щетине:

— Ладно. Я тебя понял.

Зазвенел колокольчик над дверью, и я обернулся. Вошла Руби. К ней подошла Мидж, и, черт подери, если Мидж Лонгхорн не выглядела при этом нервной как никогда. Она выпрямилась, закашлялась и все время прочищала горло.

Явно стащила собаку.

Я расхохотался, и Катлер обернулся, чтобы посмотреть, на что я уставился.

— Что смешного, дядя Ривер?

— Та женщина — дочка Лайонела. Она мне тут как-то рассказала одну забавную историю.

— Она очень красивая, да? — спросил он, и я кивнул.

— Да, красивая.

Руби шла, расправив плечи, с высоко поднятым подбородком, будто собиралась столкнуться с самим мафиози, и пристально смотрела на пожилую женщину. Мидж тут же отвернулась и повела ее в нашу сторону. Руби встретилась со мной взглядом. Они остановились у стола рядом с нашей кабинкой, и Мидж кинула ей меню.

Руби метнула на нее испепеляющий взгляд, и Мидж