Он мой Октябрь - Евгения Ник

Он прослеживает за моим взглядом, сжимает губы в тонкую полосочку, но молчит.

— И что это было, Олег? — вырывается из меня. — Так и будем вести себя, будто между нами ничего не произошло?

Он медленно сводит брови к переносице и упирается руками в спинку дивана.

— Олег? — давит он сталью. — Ты не слишком много себе позволяешь?

— Мы сейчас не на работе, — парирую в ответ. — И ты меня уже сто раз называл просто Люба. Так что давай не будем устраивать цирк.

— И что ты от меня хочешь, Люба? — говорит низким, натянутым от напряжения голосом.

Его взгляд дёргается, опускается ниже моего лица, скользит по телу. Но я в таком гневе, что даже радоваться этому не могу.

— Ответа! — почти кричу, делая шаг к нему. — Какого чёрта ты поцеловал меня? А потом сделал вид, что ничего не было! Если для тебя это что-то обыденное, то для меня — нет! Прости, но я бы хотела это прояснить. Для своего же душевного спокойствия, потому что уже несколько дней схожу с ума!

Он выпрямляется, скрещивает руки на груди. Защитная поза. Не хочет мне открываться. Ну супер!

— Минутная слабость, — говорит отстранённо, глядя куда-то мимо меня. — Я, чёрт возьми, устал, не спал толком более суток. И… был благодарен тебе за хорошо выполненную работу. Всё. И не надо было искать в этом какой-то подтекст.

В голове что-то рвётся. Последняя ниточка, которая меня держала.

— Что?! — выдаю со смешком, но он получается горьким, истеричным. — Просто был благодарен? И каждого ты так благодаришь? Что-то я не заметила, чтобы сегодня ты от избытка чувств бросился на нашего юриста Анну Павловну. А ведь она такой договор составила! Да и на Оксану Алексеевну не засматривался.

— Не устраивай сцен, — тихо проговаривает он. — Не будь маленькой девочкой. Взрослые люди иногда совершают ошибки и просто забывают о них.

Эти слова окончательно меня добивают. А главное, сжигают остатки надежды и стыда. И как такой непробиваемый человек вообще мог мне понравиться?!

— Зашибись. А знаешь что? Тогда и я тебе очень благодарна, Олег Сергеевич, за то, что открыл мне глаза на то, кем ты являешься. Сказать кем? Му-да-ком.

Сокращаю ещё расстояние. Он не успевает среагировать. Я хватаю его за футболку на груди, с силой притягиваю к себе и впиваюсь губами в его. Грубо. Глубоко. Больно. Да, делаю это со всей злостью и женской обидой, что копились все эти дни.

Не знаю, сколько это длится. Меньше минуты, но этого хватает, чтобы мне стало хоть капельку легче. Отрываюсь. Смотрю на него. А в серых глазах — буря.

— Благодарю, — роняю с улыбкой и разворачиваюсь, чтобы уйти, пока не расплакалась. А ведь я могу.

Не успеваю сделать и двух шагов. Его рука железной хваткой обхватывает моё запястье, резко разворачивает к себе лицом.

— Какого лешего ты творишь?! — рычит он.

И обрушивает на меня свой поцелуй в ответ. Как и я… без нежности. Скорее, как многотонный состав. В нём столько злости и дикого, неконтролируемого желания, что у меня перехватывает дыхание. Пытаюсь оторваться, чтобы сделать глоток воздуха, но он не даёт.

В какой-то момент Олег подхватывает меня на руки, и я тут же вцепляюсь ногтями ему в плечи. Несколько шагов и я падаю на кровать, он нависает надо мной на вытянутых руках. А в его глазах нет ничего знакомого — это не мой босс и не тот Олег, что поцеловал меня у подъезда. Сейчас передо мной тот, с кем я ещё не знакома, но он определённо лучшая версия Осипова. Горячий, всепоглощающий пожар.

Мы не раздеваемся — мы практически рвём друг на друге одежду. Всё происходит быстро, жёстко, молча. Боже, я ошибалась. Как же я ошибалась. Это не Эверест. Олег — спящий Вулкан, который только сейчас проснулся.

Когда из одежды на мне остаются только трусики — он цепляет резинку, замирает буквально на секунду, бросив на меня взгляд, а затем стягивает их вниз. Выпрямляется, сидя между моих ног на коленях. Смотрит. Наверное, при других обстоятельствах я сгорела бы от стыда, но почему-то именно сейчас этого чувства нет. Наоборот, мне нравится этот взгляд. Скольжу рукой вниз, касаясь своих складочек, развожу их, демонстрируя ему своё желание. Его кадык медленно поднимается вверх и чуть быстрее опускается. Он переводит внимание на мои глаза, издаёт недовольный рык и стягивает с себя боксеры.

— Раздвинь ножки шире, — хрипит он.

Молча выполняю его… Нет, не приказ. Просьбу.

Он тут же с шумом тянет воздух и выдыхает, придвигается ближе. Проводит ладонью по стволу. Вверх. Вниз. А я, как и он, словно под гипнозом от каждого его движения. Как же нас выносит друг от друга.

— Олежка-врунишка, — сипло усмехаюсь.

Он бросает на меня недовольный взгляд, а потом подаётся вперёд и упирается в моё лоно. Целует плечо, ключицу, грудь… и медленно, мучительно медленно входит.

— Ах… — срывается с губ.

— Тише, — шепчет он, полностью погружаясь в меня.

Он не двигается сразу. Замирает, давая нам обоим привыкнуть друг к другу. Упирается лбом в мой, обжигая горячим дыханием. Целует. Слышу, как стучит его сердце. Или это моё? А может, мы оба сорвались в этот забег? Определённо оба.

— Шикарная, — хрипит прямо в мои губы.

Не отрицаю. Я знаю себе цену. Поэтому вместо ответа обвиваю его бёдра ногами, притягивая глубже. И тогда он начинает двигаться во мне.

Первый толчок выбивает воздух из лёгких. Второй — стон. А дальше ритм нарастает с такой скоростью, что моё сознание улетает в космос. Его ладонь скользит под мою спину, приподнимая, меняя угол, и я взвизгиваю, когда он попадает прямо в самую чувствительную точку.

— Олег…

— На грани?

— Да, уже хочу взорваться.

Он улыбается, а закрываю глаза, но он тут же командует:

— Смотри на меня.

И я открываю веки. Наслаждаюсь видом того, как он теряет контроль.

— Вместе, — давит он сквозь зубы. — Давай, девочка, не сдерживайся.

Его дыхание превращается в резкие рывки у моего уха. Он укладывает руку на моё полушарие, сжимает вершинку до лёгкой боли. Покручивает. Оттягивает её. И я чувствую, как во мне нарастает знакомая, сладкая волна. Она начинает разливаться по венам и концентрируется внизу живота. А потом… тело сжимается вокруг него. Он делает ещё пару движений и выходит. И я разлетаюсь на осколки счастья громкими стонами.

Когда всё заканчивается, в комнате наступает тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Он откатывается на спину, закрывает глаза рукой. Я прижимаюсь