Волаглион. Мой господин. Том 2 - Софи Баунт

— Но мы-то друзья, — зефирно-мягким голосом замечает Эмили и подтягивает колени к подбородку. — Мы ковен. Мы одно целое.

Сара скрещивает руки на груди и замолкает.

— Я думаю: эта тайна так ужасна и кровожадна, что наша любимая верховная не хочет нас ввязывать, — поясняет Катерина. — Возможно, придется продать душу Сатане и... трудиться на него веками. Ты хотела бы подобной участи, Зои? Заткнитесь лучше. Не портите праздник. Вот-вот наступит Новый год! Так давайте встретим его не с кислыми рожами. Еще один вопрос о бессмертии Сары, и я лично наведу на вас порчу!

Иларий подсаживается ко мне.

— Они не знают? — шепчу ему на ухо.

— Нет.

Сара нервно стучит ногтями о ручку дивана, и я понимаю, что лучше всего — по крайней мере, сейчас — не спрашивать ее ни о чем.

Да и так ясно. Ковен не знает о Волаглионе. Любопытно.

Или — не удивительно. Все думают, что Сара убивает мужчин, потому что знает ритуал, дарующий бессмертие. Ее боятся. Уважают. Если разузнают о Волаглионе, она станет посмешищем, ведь она подчиняется ему. Она рабыня. Но… Виса и Катерина явно в курсе дел.

— Gut, но позволь добавить щепотку твогчества в твое дело. Ты стала не огигинальна в плане убийств, кошечка, — вновь встревает Зои. — Можно было пгевгатить это в занятное хобби, а? Знаешь, как моего мужа убили? Этого… этого der Wichser... связался дугак с мафией, ух… Его на куски, точно мясное жагкое погезали. И в автомат для мягких игушек засунули. О, вот это згелище было… Пгофессионалы дела! Я даже попыталась его голову щупальцем достать, — смеется брюнетка, хватая пальцами воздух и откидывая высокий черный хвост, который тянется до ее ягодиц.

Я отсаживаюсь от нее чуть дальше. Обо всех этих вещах Зои говорит с до ужаса простодушным энтузиазмом.

— Какая уморительная история, — ухмыляется Виса.

— Что-то знакомое, — отзывается Рон, пережевывая кусок моцареллы. — Слышал об этом деле, когда работал следователем. Кажется, это было как раз перед моей... смертью, да. Наши говорили, что блевали полчаса после увиденного.

— Следователем? — вздергивает брови вампир. — А я думал, что ты экспонатом в музее уродов работал.

— Завались.

— А ты типа не в курсе проблемы? Уродской челюсти, скажем?

Слушая оскорбления Висы, я вдруг понимаю: внешность Рона его слабое место. Нет… Он не настолько страшен, как кричит кровосос. Это издевательство. И не слишком достоверное. Виса бьет по больному, а остальные, в том числе и я, внушают себе этот факт и не хотят замечать ничего другого в нем, кроме грубости и неказистой внешности. Да и грубости почти не осталось. Рон здорово поменялся с нашего знакомства.

Макс садится в позу лотоса, откусывает яблоко и чавкает:

— Не знаю, клыкастый. По-моему, девчонкам он нравится. А, дамы?

— Мужчине не нужно быть красивым, — подтверждает Эмили.

Она улыбается. И все парни разом тают. Эмили напоминает прекрасную сирену, под чары которой попадают прельщенные моряки.

— Рядом с такой крошкой быть уродом — преступление, — льстит Керолиди, хлопая по коленям в такт фоновой музыке. — Но раз уж ты так считаешь… — Он тянется к ее декольте. — Порадуй не эталонного мужчину вниманием.

Эмили достает ленту из своего платинового пучка на затылке. В тот же момент лента оживает и окольцовывает кисть Макса, сдавливает грязные пальцы до посинения.

— Злобная ведьма! — кричит Макс и читает заклинание: поджигает собственную ладонь. — Небось, поролона туда напихала! А сисек-то и нет! Знаю я вашу породу!

Остатки горящей ленты падают на пол.

— Кто ищет, тот найдет, — подмигивает Виса. — У нее много... других талантов.

Эмили поджимает губы, но ничего не отвечает.

Интересно, такими подонками рождаются? Или становятся? Раньше, я не понимал, зачем Висе изображать из себя последнего ублюдка или одеваться, как рок-певец. А теперь сообразил, что это игра. Он строит из себя темную звезду, жалит огнем каждого, кто смеет прикоснуться. Не дает другим напасть в ответ. Всегда на обороне. На агрессии. Виса придерживается образа и, наверное, ему приходится изводить кучу нервов, чтобы соответствовать имиджу, чтобы не выдать истинное я.

— Детка, — Деркач окликает Эмили. — Это худший вариант, какой можно было подобрать. Пришла бы ко мне…

Виса корчит гримасу.

— Тоже мне, дамский угодник.

На губах Деркача пролегает улыбка, но совсем не красит его лицо; напротив, вызывает у всех смятение.

— Лучше некотогых, — подтверждает Зои. — Какой с тебя любовник, die Blutsauger? Ты умеешь только получать удовольствие, а не дагить.

— Поверь, куколка, я умею порадовать девушку, когда хочу. И не один раз. В моих руках двухсотлетний опыт, — говорит Виса и смотрит на Сару, — в любом деле.

Отстраненная Сара делает глоток Девственной Мэри.

— Но, знаете ли, обычно мне самому хотят угодить. Скажем так... я пресыщен. Избалован. Избирателен.

— Какое самодовольство. Sieh mal einen an!

— Обаяние и бумажки. — Виса вытаскивает из кармана пачку купюр и кидает в воздух. — Они не оставят меня голодным. Ни в одном смысле, киска.

— Деньги, — отмахивается Деркач. — Это весь твой талант. Ты не знаешь, какого это, когда их нет. Привык жить в роскоши с рождения. Помни, девчонки пускают слюни не на тебя, а на твою спортивную тачку.

— Мой отец погиб на войне, а мать собирала объедки со столов, пока ее за воровство не избили до смерти. А она была ведьмой, мой имбецильный друг. Могла заставить их слизывать дерьмо со своих подошв, но нет… Она считала себя хорошим человеком, — вампир с отвращением пищит последние слова. — Даже когда была при смерти... она ничего не сделала! На все воля бога, считала она. И как ты думаешь, где я оказался? Восьмилетний мальчик в рванье. Да, это было очень богатое и беззаботное детство. Вспоминаю, и радуга из глаз течет!

В гостиной колкая тишина. Я снова замечаю силуэты рядом с Деркачом. Кажется, что вокруг хриплого колдуна сгущается воздух. Но недолго.

— Значит, ты выбирался из грязи в короли, — задумчиво говорит Катерина. — Как умудрился? Как не помер от голода на улицах? Или от какой-нибудь холеры.

Виса отпивает из бокала. С минуту он размышляет, после чего делится:

— Василиса. Так ее звали. Настоящая аристократка и сильная колдунья. Увидела магию в моих глазах, заметила меня,