Где сокрыта библиотека - Изабель Ибаньез

— Я готова, — прошептала я. — Я уже давно готова. Это то, чего я хочу. Ты и я.

Улыбка тронула уголки его губ. Уит поддался вперед, наклонился и поцеловал меня. Его губы прижимались к моим двигаясь медленно, но уверенно. Он скользнул рукой в сумочку у меня на запястье, и улыбнулся мне в губы. Я смутно услышала, как он вставил ключ в замочную скважину и повернул. Уит втащил меня в номер и пинком захлопнул дверь за нами. Я едва услышала это. Единственное, что я замечала, это то, как его губы двигались навстречу моим, сладко и проникновенно. Затем он притянул меня к себе: левая рука легла мне на затылок, а правая обхватила талию, прижимая бутылку к моему телу.

Уит прижался своим лбом к моему, и мгновение мы делили одно дыхание на двоих. Два мгновения. А потом еще одно. Он отстранился и нагнулся, доставая нож, спрятанный в ботинке. Одним точным движением руки он прицелился и аккуратно выбил пробку из бутылки. Шампанское пеной хлынуло наружу, и мы засмеялись. Он поднес бутылку ко рту и сделал глоток, а я смотрела на его длинную загорелую шею.

Он молча предложил мне шампанского.

Я делала большие глотки, ощущая терпкий и сухой вкус на языке. Искрящаяся жидкость проникала в каждый уголок моего тела, и я почувствовала себя опьяненной, роскошной и нетерпеливой в ожидании того, что еще способна принести эта ночь. Уит подтолкнул меня к дивану и развернул на полпути, так что, когда мы опустились, то я оказалась на его коленях, он держал меня в своих руках. Я сделала еще глоток и предложила ему. Он покачал головой, забрал у меня бутылку и осторожно поставил ее на пол.

— Сначала мы поговорим, — сказал он. — Почему-то ты всегда узнаешь обо мне слишком много, в то время как я даже не знаю твоего второго имени.

— Это потому, что я задаю вопросы.

— Чересчур много.

Я улыбнулась.

— Я тоже не знаю твоего второго имени.

— Ты первая.

— Эмилия. Это семейное имя, — я толкнула его в плечо. — Твоя очередь.

— Лорд Уитфорд Саймон Хейс.

— Я никогда не буду называть тебя лордом Сомерсетом.

Уит вздрогнул.

— Если ты когда-нибудь это сделаешь, я уйду.

Я думала об Уите как о солдате, сражающемся вопреки всему, чтобы спасти друга, несмотря на прямой приказ. Даже в отношении Рикардо он проявлял врождённую преданность, порой доходящую до абсурда, но это происходило только тогда, когда он не отвечал на мои вопросы.

Я наклонилась вперед и ущипнула его за ухо.

— Ты бы никогда не ушел от меня.

Все следы игривости покинули его лицо, словно кто-то задул свечу, оставив только дым.

— Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы говорить так уверенно?

— Возражайте сколько угодно и так громко, насколько только способны, мистер Хейс, но вам не скрыть от меня своих достоинств.

— Я совершил много бесчестных поступков, Инез, — тихо сказал он.

— Кто-нибудь говорил, что ты очень строг к себе?

— А кто-нибудь говорил тебе, что опасно верить в лучшее в людях? — возразил он.

— Ну, я думаю, что под всем этим цинизмом таится глубокая любовь. И верность. И доброта, — добавила я, потому что не смогла сдержаться.

Уит рассмеялся.

— Я вовсе не добрый, Инез.

— Ты мог бы таким стать, — упрямлюсь я. — Ты уже такой.

Лицо Уита исказилось в притворном испуге, и он ущипнул меня за ногу, я попыталась вывернуться, но он крепко меня держал, одной рукой обхватив за талию, а другой придерживая мои ноги. Платье сбилось вокруг лодыжек. Я никогда не думала, что окажусь в таком положении. Мы погрузились в привычный ритм беседы, — стремительный вальс с десятками крутых вращений. У меня перехватило дыхание, и я ощутила странную уверенность в себе. С Уитом легко оставаться самой собой.

— По-настоящему я был добр только к одному человеку.

Он притянул меня ближе.

— Только к одному? — я медленно покачала головой. — Позволю себе не согласиться.

Уит слегка улыбнулся.

— Я признаю, что, возможно, был добр к тебе пару раз.

Больше, чем пару раз.

— Какая щедрость, — я делаю паузу. — О ком ты говорил?

В ответ он наклонился и коснулся своими губами моих губ. Его аромат витал между нами, похожий на смесь свежего воздуха и терпких апельсиновых долек.

— Значит, мы закончили с разговорами? — спросила я, затаив дыхание.

Он отстранился, чтобы встретиться с моим взглядом.

— Я хочу больше узнать о тебе. О твоей семье.

Так, я рассказала ему. О долгих годах в ожидании возвращения родителей из Египта; о моей тете с ее строгим нравом; о кузине Амаранте, которая всегда знает, как себя вести, чтобы быть образцовой леди; а также об Эльвире. Она была моей любимицей. Моим человеком. Каждый раз, когда я оглядывалась, она была рядом. Она видела во мне все самое лучшее, и я думала, что мы будем жить поблизости друг с другом, коллекционируя котят, которые повзрослев стали бы наглыми котами.

Я никогда не забуду момент, когда потеряла ее. Тот самый момент, когда она еще дышала, а через секунду обезображенная упала замертво. Неузнаваемая. Ее ошибка заключалась в том, что она следовала по моим стопам и тайком отправилась в Египет, как это сделала я. Но я приехала в поисках ответов, а Эльвира искала меня. Как всегда. Теперь, оглядываясь назад, я больше ее не нахожу.

Уит осторожно вытер слезы с моих щек. Я и не заметила, как начала плакать. Я потеряла ее менее недели назад, но мне уже казалось, что прошла вечность. Я ненавидела, что дни продолжат неизбежно идти, все больше отдаляя меня от момента, когда я была с ней в последний раз. Дни превратятся в месяцы. Месяцы в годы. Годы станут десятилетиями. И время будет беспощадно, потому что оно заберет мои воспоминания и размоет их, пока я не забуду детали, которые делали Эльвиру Эльвирой.

— Если бы я потерял Арабеллу, я был бы безутешен, — прошептал он.

— Арабеллу?

— Это о ней я говорил.

— Твоя сестра, — сказала я, вспоминая. Почти взрослая девушка, которая любит рисовать акварелью и обладает врожденным любопытством. Она была похожа на человека, с которым я хотела бы подружиться. Я представляла ее с таким же цветом волос, как у него, и такими же светло-голубыми глазами.

— Моя сестра, — подтвердил он. — Лучшая из всей семьи и самая милая. Она, как колибри, порхает по дому, смешит слуг, очаровывает животных, рисует акварелью, словно ей самое место на страницах сказок братьев Гримм. Мы ее не