Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу

Она снова уставилась на эскизы, и в её глазах зажегся неожиданный огонёк профессионального интереса, даже вызова.

— Сшить-то смогу… Только фасон этот… Он не по моде. Вам, как герцогине, положено…

— Мне положено не замёрзнуть и не споткнуться о собственную юбку, — перебила я её мягко, но твёрдо. — И не тратить состояние его светлости на ткани, которые будут портиться от малейшей активности. Вот здесь, — я ткнула пальцем в эскиз кафтана, — я хочу двойной слой на плечах и усиленные петли для застёжки. И карманы здесь, и здесь. Внутренние, с клапанами.

Мадам Лисбет медленно кивнула, начинав понимать.

— Практично… Необычно, но практично. Позволите внести свои коррективы в крой? Чтобы сидело, всё-таки, не мешком, а… с намёком на фигуру. И чтобы со спины было прилично.

Я с облегчением согласилась. Она была мастером, а я — заказчиком с чётким ТЗ. Мы нашли общий язык.

— У меня есть подходящая шерсть, — задумчиво сказала она, уже мысленно прикидывая раскрой. — Тёмно-зелёная, крепкая. И синяя в полоску для подкладки. Но работа… это минимум неделя на одно платье.

— Начните с самого необходимого. С зелёного платья и тёплой нижней юбки. Сколько?

Она назвала сумму. Я, вспомнив цифры из отчётов Томаса, понимала, что это было дёшево для пошива платья для герцогини, но справедливо для качественной работы с дорогой тканью. Я кивнула.

— Договорились. Когда сможете начать снимать мерки?

— Прямо сейчас, герцогиня.

Пока её цепкие, уверенные пальцы обмеряли мои плечи, талию, бёдра, я чувствовала странное волнение. Это был первый акт творения здесь, в этом мире. Я создавала не просто одежду. Я создавала себя — новую, Эмили фон Адельберг, которая не будет сидеть сложа руки.

После ухода портнихи с тканью-образцами и обещанием вернуться через три дня с первыми намётками, я взяла свой отчёт и отправилась искать Томаса.

Застала его в конторке за тем же столом, погружённым в свежие ведомости. Он выглядел ещё более утомлённым.

— Ваша светлость. Я как раз собирался…

— Я принесла то, о чём мы говорили, — перебила я, кладя перед ним свёрнутый лист. — Краткое обоснование эксперимента. И прошу вас, как управляющего, рассмотреть вопрос о выделении минимального количества сырья. Его светлость дал предварительное согласие, ожидаемое вашей экспертной оценки.

Он лишь кивнул, развернув лист. Его глаза пробежали по колонкам цифр: расчётная стоимость закупного мыла vs потенциальная себестоимость своего, предполагаемый расход жира (я специально занизила цифры), ссылка на старый рецепт из библиотеки.

Он читал долго. Потом отложил лист.

— Расчёты… логичны. Даже консервативны. Вы недооцениваете возможный выход, если использовать не только чистый жир, но и обрезки.

Моё сердце екнуло. Это был не просто нейтральный комментарий. Это была конструктивная критика. Значит, он вник.

— Я предпочла начать с минимальных и самых безопасных предположений, — сказала я.

— Разумно, — он одобрительно кивнул. — Хорошо. Я выделю вам со склада пятнадцать фунтов топлёного сала низшего сорта (всё равно на кухню его уже не пустят) и три мешка просеянной печной золы из оружейной кузницы. И два глиняных горшка. Но, — он поднял палец, — место для экспериментов вы должны найти сами. И никакого открытого огня в жилых башнях. И первое, что вы сделаете, — покажете мне результат. Прежде чем использовать на себе или, не дай бог, предлагать кому-то.

Это был не просто доступ к ресурсам. Это был мандат. С чёткими правилами и контролем качества.

— Спасибо, Томас. Я займу пустующую комнату в старом конюшенном флигеле, если она есть. И первым делом представлю вам образец.

— Договорились, — он снова кивнул, и в его взгляде появилось что-то, почти похожее на азарт. Ему, скучающему среди убыточных отчётов, возможно, и самому было интересно, выйдет ли что-то из этой затеи.

Следующей моей целью была, конечно, Гризельда. Но теперь я шла к ней не как проситель, а как лицо, действующее с санкции управляющего и с молчаливого одобрения герцога. Я нашла её в её вотчине — в просторной, прохладной кладовой рядом с кухней, где она сверяла что-то по навощённой табличке.

— Госпожа Браун.

Она обернулась, и её лицо, увидев меня, застыло в маске вежливой неприязни.

— Герцогиня. Чем могу быть полезна?

— Господин Мартин выделил мне сырьё для хозяйственного эксперимента. Мне нужно получить пятнадцать фунтов топлёного сала низшего сорта и три мешка просеянной золы из кузницы. И два горшка. Я хотела уточнить у вас, как и где я могу это получить, чтобы не нарушить порядок в кладовых.

Я говорила предельно официально и корректно, выставляя её не врагом, а ответственным лицом, через которого нужно соблюсти процедуру. Её челюсть напряглась. Она знала, что проиграла этот раунд. Томас был для неё непререкаемым авторитетом в вопросах учёта и распоряжения ресурсами.

— Я… оформлю выдачу, — процедила она сквозь зубы. — Записи должны быть. Горшки будут доставлены в ваши покои?

— Нет. Пожалуйста, отправьте всё в старый конюшенный флигель, в первую пустующую комнату слева от входа. Я займу её с разрешения господина Мартина.

Её глаза сузились. Значит, я уже и место себе отвоевала. Это был ещё один удар по её представлению о том, что я буду тихо сидеть в углу.

— Как прикажете, — сказала она, и в её поклоне была уже не почтительность, а холодная, злобная покорность.

К полудню в указанную мною заброшенную каморку в дальнем флигеле (пахнувшую пылью, сеном и мышами) принесли всё необходимое. Я стояла посреди этого и смотрела на мешки и горшки. Сердце билось часто. Теория — это одно. Практика — совсем другое.

Но отступать было некуда.

Я повернулась и пошла в замок.

Глава 11 День второй без герцога: алхимия и мята

Глава 11 День второй без герцога: алхимия и мята

Свист рога на стене прозвучал для меня не как военный сигнал, а как стартовый выстрел. Неделя. Семь дней, чтобы из беспомощной игрушки превратиться если не в хозяйку, то хотя бы в управляющего проектами этого каменного корабля.

Первым делом я отправилась к своему новому владению — заброшенной комнате в конюшенном флигеле. Утром, в холодных, косых лучах солнца, она выглядела ещё печальнее. Маленькое, пыльное помещение с земляным полом, заваленное сломанными ящиками и паутиной, густой, как траурный креп. Пахло мышами, старым сеном и вековой пылью.

Но я смотрела на это не