Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

Вито еще не появлялся и на телефон тоже не отвечал. Его люди принесли избитого Адама без сознания, водрузили на кровать и ушли, оставив меня разбираться с этим.

Я была даже рада.

Не тому, что он без сознания, конечно, а тому, что могла без страха касаться его, словно он – ожившая картинка из моей головы.

Я прикрыла глаза, дотронулась до его ладони. Вот бы он очнулся. Сейчас, когда никого нет, когда я могу сказать, что он прав во всем.

Хотя людей с такими шрамами, как у меня, могло быть сотни. Но вряд ли существовала сотня девушек с одинаковыми лицами.

Я получила свой, когда полиция искала Карлоса Санчеса – отца Адама, но нашла Адама. Он отказался разговаривать, так что они стали преследовать. Та ночь вышла странной, мы бегали по закоулкам, прячась от мигалок, перелезали через заборы, смеялись, а потом шипели друг на друга с предупреждением вести себя потише. Тогда я окончательно поняла, что Адам непростой человек, что его семья явно не самая законопослушная. Меня это не напугало. Хотя кто знает, может быть, если бы я ушла тогда, то не сидела бы сейчас здесь.

В театре я даже думала кинуться к нему, упасть в объятия, зная, что он поймает. Прошло пять лет, а я почему-то верила ему, хотя мы обменялись всего несколькими словами.

Что, если это проверка Вито? Что, если муж проверял меня на верность? Вполне в его стиле.

Я знала, что пройду эту проверку, потому что не собиралась терять голову окончательно. И не собиралась жертвовать всем ради того, что когда-то было в моей жизни.

Нет больше той безрассудной, наивной девочки Марго. Теперь я всегда выбирала себя. Моей главной потребностью было выжить.

Я обработала раны Адама, села на край кровати, прислушиваясь к ровному дыханию в тишине и гадая, вернулся ли Вито. За дверью гостевой комнаты не слышалось ни шагов, ни разговоров, и тогда я осмелела, повернулась к Адаму, лежащему без сознания. Пальцы коснулись его теплой щеки, прочертили дорожку к светлым волосам, поправили челку. Я склонилась над ним, наблюдая, как подрагивали ресницы, как тяжело вздымалась грудь.

Больно ли ему? Больно ли так же, как было мне?

Глаза защипало от слез. Почему наша история закончилась так? Почему ни я, ни, очевидно, он не получили счастья?

Я зажмурилась, пытаясь вернуть холод под ребра, заморозить там все, что успело оттаять под палящими лучами августовского солнца. Пусть все остается на своих местах. Пусть все окажется только сном.

Мне хотелось, чтобы он скорее уехал. Или, наоборот, оставался здесь как можно дольше, даже если я больше никогда с ним не заговорю.

– Я умер? – Хриплый голос заставил вздрогнуть. Я шмыгнула носом, с опаской посмотрела на Адама, пока сердце в груди отсчитывало каждый удар.

– Ты жив.

– Тогда это сон. – Адам оглядел меня, разбитые губы дрогнули в подобии легкой улыбки, а потом он прикрыл глаза.

– Не сон, – отозвалась я, сгорая от неловкости и вместе с тем желая снова дотронуться до него. Адам приоткрыл один глаз, я спешно отвернулась, прячась от его внимания.

– Тогда почему ты здесь?

– Потому что жива.

– Точно сон, – нарочито небрежно выдал парень. Я нахмурилась – видимо, его слишком сильно ударили по голове.

– Адам.

– Марго? – Он повел бровью, словно ожидал моих слов о том, что он придурок и опять спутал имя, но я молчала, наконец перестав убегать. Да и смысл? Адам Санчес раскусил меня, как шоколадную конфету с орешками внутри. – Как так вышло, что ты замужем? Неужели я настолько тебе не нравился, что тебе пришлось умереть?

Это последнее, что я ожидала от него услышать. Черт возьми! Да как он вообще подумал об этом?!

Я подскочила, нахмурилась, хотя все внутри меня хотело добавить ему еще парочку синяков за такие слова.

– Даже сейчас мне не так больно, как тогда, – бросил он так, словно я виновата во всем, что произошло.

– Ты понятия не имеешь, что тогда случилось, – глухо проговорила я, надевая маску холодности и безразличия. Хотелось рассмеяться над самой собой. С чего я взяла, что Адам Санчес остался прежним, если даже я изменилась.

– Так расскажи мне.

– Какая дешевая манипуляция! – Я подалась вперед, почти нависнув над ним. Адам усмехнулся, заглядывая в мои глаза. Ему что, совсем не больно? Какого черта он очнулся именно сейчас?!

– Сказала девушка, которую я считал мертвой пять лет, а когда увидел, оказалось, что она все эти пять лет замужем! – выпалил он. Мне хотелось сказать что-то еще, но слов не находилось. Мы играли в гляделки, сверлили друг друга взглядами, словно пытались выместить пласт боли, лежащий где-то под привычкой жить. И никто из нас не хотел сдаваться.

Вдруг в коридоре послышались шаги, я отпрыгнула от Адама, с ужасом в глазах повернулась, когда дверь открылась, а на пороге появился Вито и семейный доктор.

Черт возьми!

Он видел? Видел?

– Рыбка? – Вито подошел ко мне, махнул врачу на Адама.

– Прости, – залепетала я, пряча глаза. – Не знала, что делать, ты не брал трубку, охрана тоже отмалчивалась, я обработала раны, как смогла, он очнулся. Я растерялась, Вито. – Лучший способ остаться целой – оправдаться быстрее, чем он начнет обвинять.

Холодные ладони Вито легли на щеки, он поднял мое лицо, вынуждая посмотреть в его глаза.

– Ты все правильно сделала, – успокоил он, оставляя на моем лбу влажный поцелуй. – Иди к себе, я скоро буду. – Я не смела перечить.

Было трудно удержаться и не посмотреть на Адама в последний раз. Я вышла в коридор и направилась в свою спальню.

Вито настоял на том, чтобы мы спали в разных комнатах. Я только обрадовалась его условиям. Пусть приводит в свою постель кого хочет, мне было плевать. В моей он появлялся не так уж и часто. Видимо, сегодня не одна из таких ночей.

После тяжелых вечеров Вито становился неуправляемым. Я боялась, что и в этот раз его гнев на мир достанется одной мне, но через какое-то время он зашел в спальню. Я напряглась, ожидая худшего, но он только лег рядом, опустил голову на мой живот и обхватил меня рукой.

– Я устал, рыбка. – Вито прижался ближе и казался таким уязвимым, что я вмиг почувствовала себя неправильной, жалкой предательницей. Хотя Вито – последний, кого стоило бы считать беззащитным.

Я запустила пальцы в его темные волосы, зная, что ему это нравилось, а сама же мысленно находилась в другой комнате, около постели избитого парня, чьи слова расковыряли что-то