Высота в милю - Лиз Томфорд

Его грудь вздымается в беззвучном смехе.

— Для куска дерьма, которым я тебя считал, ты на самом деле оказался чертовски хорошим парнем.

Я протягиваю свой кулак, и он стукается своим.

— Но я все еще считаю тебя засранцем, — напоминает Мэддисон мне.

— А ты все еще придурок.

«Юнайтед Центр» оглушает, когда мы выезжаем на коньках из туннеля. Мигающие огни освещают наш путь, когда мы выходим на темный лед, но дикторы, болельщики и громкая музыка заглушают друг друга настолько, что единственное, что я могу услышать, — это биение собственного сердца. Мои короткие вдохи не слишком наполняют легкие, пока скольжу по льду для разминки, но я ничего не могу с этим поделать. Это самая нервная игра в моей жизни.

Логан встречает Мэддисона внизу у стекла, как делает каждую игру. Обычно я прикалываюсь над ними, но сегодня я слишком сосредоточен.

— Одиннадцатый! — кричит судья. — Сними кольцо.

В замешательстве я смотрю на свои руки, мои перчатки лежат на скамейке, когда я делаю глоток воды. Я уже снял все свои кольца, включая цепочку. Они лежат в моем шкафчике, пока мы здесь разговариваем. Но потом я вижу это. Крошечное кольцо Стиви, едва заметное на мизинце, которое я совсем забыл заклеить. Теперь уже слишком поздно. Судья уже увидел его.

— Нет, — возражаю я.

Он подъезжает ко мне, сбитый с толку.

— Что?

— Я не сниму его.

— Тогда ты не играешь.

— Стоп. Стоп. Стоп, — Мэддисон отходит от стекла, быстро подбегая к судье и мне. Он встает между нами всем телом. — Он играет. Он снимет его.

Мэддисон хватает меня за майку и тащит обратно к туннелю, подальше от посторонних глаз.

— Сними это чертово кольцо с пальца.

— Нет.

— Зи, перестань вести себя как капризный ребенок. Сними его со своего гребаного пальца.

Я не отвечаю, но и не делаю движения, чтобы снять его.

Мэддисон смягчает свой подход.

— Это ничего не значит, парень. Стиви простит тебя. Я знаю, что простит. Просто шестьдесят минут хоккея, а потом мы разберемся с этим, хорошо?

Я молчу.

— Знаешь, у меня есть записка, которую Логан написала мне в колледже, и которую я до сих пор читаю перед каждой игрой? Но даже если у меня нет ее с собой или я забыл ее прочитать, это не значит, что она любит меня меньше. Это просто символ, и ты держишься за это кольцо, потому что думаешь, что сейчас это все, что у тебя есть от Стиви.

На размышления уходит мгновение, но в конце концов я покорно киваю и неохотно снимаю кольцо Стиви с пальца. Оглядываюсь вокруг в поисках безопасного места, чтобы положить его, но не могу вернуться в раздевалку.

— Слушай, я не монстр. Привяжи его к своему гребаному шнурку и засунь под щитки или еще куда-нибудь.

Я окидываю его взглядом.

— Гребаный засранец.

Он безапелляционно пожимает плечами.

Национальный гимн, стартовые объявления и предматчевые ритуалы пролетают в одно мгновение, и не успеваем мы опомниться, как начинается первый период.

Нервы на скамейке запасных на пределе. Пасы не проходят, переходы не плавные, а смена линий происходит не вовремя. С другой стороны, «Питтсбург» играет так, будто ему нечего терять, потому что так и есть. Проигрывая 3:0 в финале и играя на выезде, все ставят против них, и они играют так, как им нравится. Их удары сильны, броски безостановочны, а катаются они быстро и свободно.

Они забивают шайбу на двенадцатой минуте первого периода и выигрывают со счетом 1:0.

Во время первого перерыва тренер читает нам лекцию о том, что мы не должны бояться играть, и напоминает, что если не выиграем сегодня, то завтра снова сядем в самолет в Питтсбург на пятую игру. Я хочу выиграть дома, мы все хотим, и последнее, что мне нужно, это сесть в самолет и вспомнить, что Стиви там нет.

Это первый раз, когда она всплывает в моей голове во время игры, и я блокирую мысли о Стиви, чтобы снова сосредоточиться.

В начале второго периода я зарабатываю численное преимущество для команды, когда один из нападающих «Питтсбурга» ударяет меня клюшкой, рассекая щеку, и красная кровь стекает с моей кожи на лед.

Я почти не чувствую этого. Слишком много адреналина течет по моим венам, чтобы заметить боль. Но это дает нам преимущество, и один из наших форвардов забивает в первые двадцать секунд игры в большинстве, сравняв счет и успокоив нервы ребят.

Период состоит из равных бросков по воротам, Рио и я сдерживаем ведущее звено «Питтсбурга». Они делают то же самое с тройкой нападения Мэддисона.

Мы заканчиваем второй период со счетом 1:1.

Третий и, надеюсь, заключительный период начинается тихо — никакого щебетания, почти никаких разговоров на льду, нервы вернулись и это заметно с обеих сторон. Для «Питтсбурга» это страх, что это конец сезона. Для нас — осознание того, что это может быть оно. Мы можем выиграть Кубок в эти последние двадцать минут, и это чертовски страшно.

Между нашими командами происходит обмен моментами. Смены короткие, давая нашим уставшим ногам столь необходимый отдых. «Питтсбург» делает бросок, когда остается всего три минуты, и шайба пролетает мимо перчатки нашего вратаря, но каким-то чудом попадает в перекладину, а не залетает в сетку.

Толпа ахает от страха, все вскакивают на ноги. Не буду врать, от испуга мое сердце учащенно забилось.

Еще две смены, и время третьего периода подходит к концу, когда я выхожу на лед в свою очередь. Мэддисон и наше лучшее звено вышли на площадку десять секунд назад, так что у нас на льду наши лучшие игроки для этого финального броска.

Центровой «Питтсбурга» проносится мимо меня к нашему вратарю, и шайба чудом отскакивает от его щитков, а я сметаю отскок от бортов и выхожу из нашей зоны. Рикошет попадает в клюшку Мэддисона, держащегося в стороне, и он