Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

Венди качнула головой:

– Клянусь: не буду тебя подкалывать насчет тюрьмы в обмен на подробности Лизиного скандала.

Джона изо всех сил сдерживался, чтобы не улыбнуться.

– Если бы даже я их и знал, никому бы не сообщил.

– Боже, какие мы принципиальные, как у нас джентльменство прямо из ушей лезет! Не верится, что Вайолет – твоя мать. Другой такой зануды я не знаю, а ты, даром что теленок еще, порой меня здорово удивляешь. – Под взглядом Джоны ее улыбка чуть потускнела. Венди перевела глаза на шоссе. – Кстати, ума не приложу, почему ты позвонил именно мне.

Джона поерзал на сиденье:

– Подумал, вы не так заняты, как остальные.

Венди фыркнула:

– По сути, это обидное замечание. Только на самом деле здорово, когда у тебя полно свободного времени. Когда тебя по рукам и ногам не связывают дети, которые верят в Санту, и когда не торчит в доме амебовидный муж, от которого бросаешься в постель к первому встречному. – Голос вновь задрожал. – Да, одиночество имеет свои преимущества.

– А вы не хотели детей?

– Господи, ты так говоришь, будто я старая карга.

– Я не в том смысле…

– Хотя ты прав. Мой поезд, кажется, ушел. – Венди помолчала, словно позабыв, что говорит с Джоной. – Впрочем, может, рано ставить на себе крест. В конце концов, плодовитость должна была передаться мне по материнской линии. Может, у меня есть еще два-три года в запасе.

– Извините, – вымучил Джона. Представилась картинка из учебника: женские яичники; вспомнилась сцена в спальне – рыжебородая физиономия у Венди между ног.

– Джона, ты и правда позвонил мне потому, что думал – никакой личной жизни у этой тетушки Венди?

– Нет. Просто кто-кто, а вы… вы бы обязательно за мной примчались.

Венди, даром что бесцеремонно выставила Джону из дому, на самом деле – он был в этом уверен – тревожится о нем. И вообще она – человек надежный, пусть и не всегда в общепринятом смысле. Наврала ради него в школе, ангину придумала. Билет на самолет купила, помчалась к черту на рога, возникла в монтанской глуши и давай кокетничать с полицейским (Джона чуть со стыда не сгорел), заказала китайские пельмешки и сейчас косится то и дело на Джону – вдруг он отстегнул ремень безопасности?

– Разумеется. В любое время и в любую дырищу. Только знаешь что? Еще раз такой фортель выкинешь – я от тебя публичного покаяния добьюсь, прежде чем спасать. Будешь извиняться в пышных выражениях, может, даже на колени встанешь. – Венди выдержала паузу. – Если тебе так интересно – у меня была дочь. В смысле, у нас с Майлзом. Вайолет не говорила разве?

Снова кольнула печаль незнакомой природы.

– Нет.

– Моя дочь… словом, ей не хватило сил. Она родилась мертвой.

– Я не знал. Вот… вот беда!

– Еще какая!

– А когда она… ваша дочь…

– Ей было бы сейчас одиннадцать. Все случилось за несколько лет до того, как заболел Майлз.

– Серьезно?

– Серьезно, как инфаркт, – без улыбки подтвердила Венди.

Джона растерялся. Что тут скажешь?

– Как ее звали – вашу дочку?

– Меня никто об этом не спрашивал. Ее звали Айви.

Радио всю дорогу было включено, просто Джона не вслушивался. А тут вдруг как осенило: передают песню Creedence Clearwater Revival – не ту, которую разучивал Уотт, а другую, про парня, который застрял в Лодае[183].

– Мне вас очень жалко, Венди.

– Да, нас с тобой обоих стоит пожалеть. – Венди вздохнула. – Знаешь, а ведь я… я была с Вайолет, когда ты родился. Первой тебя на руки взяла.

– Правда?

Венди выключила радио:

– Джона, прости меня за то, что сдала тебя родителям. Я не справилась, а свалила все с больной головы на здоровую – в смысле, на твою. А ты ни при чем.

Джона вспыхнул:

– Вы же спасли меня из тюрьмы.

Венди улыбнулась:

– Да, конечно. Только мы не на базаре. Не прокатит сюжет типа: я тебя на улицу выставляю, а потом, когда тебя копы хватают, мчусь выручать – и вуаля, хеппи-энд.

– Так уж и на улицу! У ваших родителей суперский дом.

– Все равно я гадость сделала. Тебе пятнадцать, и ты нуждаешься…

– Мне уже шестнадцать.

– Запомни: хочешь казаться взрослым – не упирай постоянно на свою взрослость. – Венди помолчала. – Господи, ты ведь без дня рождения остался. Ох, Джона!

– Пустяки.

– Нет, не пустяки. А я-то хороша! Могла бы и вспомнить. Извини. Я… Словом – с днем рождения, Джона.

– Спасибо. Так вы… вы первая меня на руки взяли?

– Первая – если не считать медсестры. Она тебя приняла и сразу передала мне.

– А я и не знал, что вы… присутствовали.

– Ты не должен был знать.

– Я страшненьким родился?

Венди рассмеялась:

– Мне тогдашней ты показался уродцем. На самом деле ты был просто душка. Этакое чудо, маленькое сокровище; нечто совершенное, как алмаз. Появился словно из ниоткуда, и вот пожалуйста – новый человек. Это настоящее волшебство, Джона.

– Спасибо, что держали меня на руках.

– Мне было приятно. – Венди резко сменила тему. – Мой отец ужасно за тебя волновался.

Сердце так и запрыгало.

– Я думал, он злится.

– Вот если бы это я джип угнала аж до Монтаны, папа меня бы живьем поджарил. А к тебе у него слабость. Ты вообще у нас вроде младшего братишки – появился весь такой долгожданный, запоздалый. На тебя и сердиться-то не выходит толком.

Джона подавил улыбку.

– Пожалуй, не стоит в рассказе о твоем возвращении упоминать монтанскую тюрьму.

– Ага, не надо.

– Не понимаю, как тебе удается говорить совсем по-взрослому, а только мне это по душе.

– Вы мне тоже по душе, Венди.

Вот странность – Джона еле сдерживает слезы. Не у него одного жизнь жестянка, у других – ничуть не лучше. Венди, с этими ее ядовитыми шуточками, вином и целым списком одноразовых ухажеров, оказывается, пережила целых две потери. Пожалуй, у нее и самоуверенность – напускная…

– Джона, ты своим побегом ничего исправить не смог бы, слышишь? И ты эти мысли брось. В огонь их, в огонь! И угнанным джипом по ним прокатись для верности.

Офигеть! С первой встречи никого не раскусишь, да и со второй тоже. У каждого свое горе, от денег ничего не зависит… Наверно, стоит написать сочинение на тему: «Что я понял, пока болел ангиной»; материала с избытком. Но это после – дома. Пока Джона сфокусировался на Венди. Семья – уж какая есть. А Венди, похоже, самое прочное связующее звено с этой самой семьей. Выручила Джону из тюрьмы. Баюкала, когда Джона еще и человеком