Ребенок от бывшего мужа - Анастасия Франц

Ада возвращается через пару минут. Останавливается в нескольких шагах от меня и кидает в лицо мне какие-то бумажки.

— Держи! Это все анализы, подтверждающие, что я абсолютно здорова, — говорит спокойно, как будто и не кричала пять минут назад, выплёскивая всю ненависть на меня. — Завтра, как ты и говорил, съездим и поговорим с врачом, узнаем, когда можно будет сдать тест. А теперь выметайся из моего дома, — подходит совсем близко, лишь считанные миллиметры остаются между нами. Поднимает взгляд и с ненавистью шепчет, — Чтобы после этого я тебя ни у себя дома, ни где-либо поблизости не видела.

Быстро хватаю её за предплечья, сжимаю со всей силы, дабы причинить боль, оставить синяки на её коже, чтобы она никогда не смогла забыть обо мне.

— Мне не нужны твои бумажки, что ты кинула мне в лицо. Ты завтра при мне сдашь все анализы, чтобы я сам лично убедился, что ты ничем не больна. И не выводи меня из себя, Славина. Забыла, кто я такой? — бывшая жена просто вывела меня из себя, разозлила.

— Ты лишь бывший муж, который не имеет права решать за меня, что делать. Это право ты потерял три года назад. А теперь убирайся! И будь уверен, я ничего не буду делать кроме теста, — довела.

Резко поворачиваюсь и впечатываю её в дверь, прижимая руки к поверхности, не давая вырваться. С губ Ады срывается вскрик.

Наклоняюсь, приближаясь к её лицу.

— Ты будешь делать всё, что я сказал. Будешь слушаться меня. И если я сказал, что поедем завтра в частную клинику и сдадим все анализы, значит, так и будет. Не выводи меня, девочка.

Знаю, что разговариваю с ней неправильно, но ненависть вместе с чувством, которое, как мне казалось, я забыл, вырываются наружу, не давая здраво мыслить.

Взгляд опускается на аппетитные пухлые губки без грамма помады. Ада не любила краситься, да и я был против, потому как она естественно красива, ей не нужно наносить тонны косметики. А замазывать её чудесные веснушки я запрещал. Губки такие соблазнительные, что хочется впиться в них страстным поцелуем, выпивая её кислород из лёгких до дна.

— Уйди, Матвей, — шевелит губами, и я не сразу понимаю, что она говорит. Поднимаю взгляд, задаю немой вопрос. — Уйди, пожалуйста, — шепчет так, будто все её силы ушли, и всё, что она может — только прошептать.

А потом неожиданно утыкается лбом мне в грудь. От неожиданности я опешил, не зная, что сказать и сделать. Всё-таки лишним было грубить ей, но я не мог ничего с собой поделать. Злость вырвалась наружу, желая побольнее уколоть.

— Ада… — в ответ шепчу, но она перебивает:

— Уйди, Матвей, пожалуйста. Не мучай меня, — я отпускаю её руки, но меня так и тянет прикоснуться к её волосам.

Рука тянется, но, не преодолев до конца расстояние, останавливается в паре миллиметров от прядей. Что ты делаешь, Огнев? Она же обманщица, предательница, а тебя так и тянет к ней прикоснуться. Ты ненавидишь её всей душой, ты не должен идти на поводу у своих чувств, что ещё трепещут в тёмном уголке твоей души. Но я не могу себя сдержать — оплетаю руками плечи, прижимая крепче к своей груди, зарываясь одной рукой в пушистые рыжие пряди.

— Прости, Рыжик. Прости… — я не хотел тебя обидеть, но до сих пор не могу выносить, когда тебя обнимает, трогает другой мужчина — это говорю уже сам себе в голове. — Я лишь хочу удостовериться, что ты и малыш здоровы, и вам ничего не грозит, поэтому мы сдадим ещё раз все анализы, — всё равно настаиваю на своём.

— Хорошо, — говорит мне в грудь и отталкивает ладонями. Знает, что со мной лучше не спорить. Всё равно будет так, как я сказал.

— Я заеду за тобой завтра утром. Ты будешь дома?

— Мне нужно в редакцию, но я отпрошусь на пару часов, — отходит от меня подальше и, больше ничего не сказав, открывает дверь — выпроваживает.

Ну, что же, я действительно задержался здесь, поэтому лучше всего уйти и не устраивать и дальше скандалы, чтобы Ада не волновалась. Ей вредно.

— До завтра. И, пожалуйста, не нервничай и больше ешь, — говорю, выходя за порог.

— Тебя забыла спросить, что мне делать, — и закрывает дверь.

Ведьма.

Вот всегда была такой. Только задень её — и полыхает ярче, чем огонь, но так же быстро отходит. Сильная снаружи, но мягкая внутри.

Выхожу на улицу, направляясь к своей машине, но меня окликают. Поворачиваюсь в сторону теперь уже точно знакомого голоса. Возле лавочки недалеко от подъезда, где живёт Ада, стоит тот самый парень, Дима, что обнимал мою бывшую жену. Злость и раздражение тут же поднимаются внутри. Здесь нас не увидит Ада, а значит, можно не скрывать своего истинного отношения к этому мужчине и врезать ему пару раз.

Подхожу к нему.

— Что тебе нужно? — спрашиваю, засовывая кулаки в карманы брюк, сдерживая себя, чтобы не наброситься.

— Отвали от Ады. Ты и так искалечил ей жизнь. Ты ей не нужен, мы справимся без тебя.

Стискиваю зубы, держу себя из последних сил. Вот же ж…

— А кто ты вообще такой, чтобы решать за неё, что для неё лучше, а что нет? Я отец её будущего ребёнка, а значит, буду рядом столько, сколько сам посчитаю нужным.

— Отвали, говорю, Огнев. Ей рядом с тобой не легче становится, а только хуже. Так что отвали, — выплёвывает резко и зло. Ну всё, вывел меня.

Высовываю руки из карманов и хватаю за лацканы рубашки-поло.

— Чтобы я тебя, Дмитрий, не видел возле моей бывшей жены в радиусе километра, — цежу сквозь зубы и отталкиваю от себя. — Не хочу, чтобы ты находился рядом с моим ребёнком. Я тебя предупредил. Появишься здесь ещё раз, словами не отделаешься, — разворачиваюсь, вновь направляясь к своей машине.

Разблокировав свой Мустанг, сел за руль и тут же сорвался с места. Руки на руле плотно сжаты так, что слышу звук трения рук о кожу. Так и хочется вернуться и вмазать ему.