Обещанная ему - Софи Вебер

Виктория

— Виктория, вы меня слышите? — Марина Владимировна, как и всегда, приходит вовремя.

Едва за Ахмедом закрывается дверь, ее упакованная в юбку-карандаш задница, появляется на моем пороге. Не скажу, что я удивлена, но она последняя, кого я хочу сейчас видеть. Мои мечты разбились на кучу осколков, окунув в жестокую реальность. Я чувствовала, что ничего не будет по-другому, какая-то часть меня осознавала, что Ахмед — не мой мужчина. Что он совершенно не тот, кто будет признаваться мне в любви до гроба, кто скажет, что любит и изменит свое мнение, решив, что в дополнение к ребенку ему нужна еще и женщина.

— Виктория! — Марина Владимировна повышает голос, и я, наконец, перевожу на нее пустой взгляд.

Ее ярко накрашенные губы двигаются, взгляд возмущенно горит, а щеки покраснели, а еще она активно жестикулирует руками.

— Простите, вы разучились сдерживать свои эмоции?

Мой голос звучит безжизненно. Я знаю, что сейчас, как никогда прежде, могу сдерживать свои истинные чувства. Их попросту нет. Я не чувствую ничего, что могло бы вывести меня из себя. Я, кажется умерла. Родилась вчера ночью и умерла этим утром.

— Простите, что?

Марина Владимировна явно теряет хватку. Ее лицо буквально перекашивает от злости. Видимо, это тот самый момент, когда ученик превзошел своего учителя.

— Ничего, — мотаю головой. — Что вы говорили?

— Это возмутительно! — произносит женщина. — Как вы смеете так вести себя со мной?

— Как? Вы просили меня научиться скрывать эмоции. Вот же… вы разве не видите? Я отлично научилась.

Я знаю, что вывожу ее из себя. Что заставляю понервничать и разозлиться, но сейчас мне это нужно. Почувствовать кого-то живого рядом, увидеть его злость, ненависть, раздражение, что угодно. Ахмед ведет себя так, будто умер. И я рядом с ним такая же.

Марина Владимировна успокаивается только после моих слов. С ее лица сходит румянец, она больше не выглядит злой, наоборот, она, кажется, довольна своей ученицей. Знала бы она, что вовсе не ей нужно присуждать грант за мое обучение, за то, что я больше не чувствую ничего, кроме опустошенности и нежелания бороться за что-то. Что я не просто не скрываю эмоции, у меня их нет.

Вокруг больше ничего не изменилось: солнце светит по-прежнему, мебель стала какой-то серой, обстановка мрачной, а женщина напротив безразличной, хотя раньше она меня раздражала. Даже вкус еды и тот, я уверена, больше не будет таким ярким и насыщенным. Я просто знаю это… чувствую.

Наши занятия подходят к концу, и я, даже не попрощавшись, встаю с дивана и иду на выход. Раньше это было непозволительно и некрасиво, но тогда мне еще было не все равно.

На ужин я спускаюсь, как прежде. Ахмед, как и в обед, сидит за столом. Его взгляд устремлен в телефон, пальцы активно двигаются по сенсорной поверхности, а губы то и дело поджимаются.

— Добрый вечер, — здороваюсь и сажусь рядом.

Я думала, что не смогу с ним встретиться, что внутри что-то перевернется, сожмется и вытолкнет наружу: боль, злость, обиду, ненависть. Хоть что-нибудь, но ничего. Я сижу рядом с идеально одетым мужчиной, на столе стоит наверняка вкусный ужин, но в моей голове пусто.

— Как прошел твой день? Марина звонила, сообщила, что ты делаешь успехи.

— Да, она сказала.

Это весь наш разговор. Я, как и предполагала, даже не чувствую вкуса того, что ем. Мне кажется, что сейчас — идеальное время для того, чтобы проходить все процедуры. Вот бы так было всегда, приходит мысль, и я озвучиваю свое желание Ахмеду.

— Мне не нужно полгода. Я бы хотела, чтобы ты отвел меня к доктору как можно скорее. Чем раньше мы приступим к подготовительным процедурам, тем быстрее я смогу быть свободна, верно?

Ахмед удивленно вскидывает бровь и смотрит на меня так, будто ищет подвох. Его нет. Я действительно готова пройти через все и отдать ему ребенка. Сейчас, пока еще могу это сделать, потому что потом у меня попросту не будет на это сил. Я не смогу, чувствуя любовь и счастье, родить, забыть и начать новую жизнь.

— Ты еще не готова, — комментирует он, заставляя меня поджать губы и аккуратно отставить приборы.

— Я готова. Мне не нужно обучение, не нужно время, чтобы привыкнуть. Я больше не шарахаюсь от тебя, как от огня. Я научилась скрывать свои эмоции, видишь, — произношу тираду совершенно обесцвеченным голосом. — Сейчас идеальное время.

— Ты не готова физически. Все слишком быстро.

— Хорошо, — киваю. — Подождем пару дней или неделю.

— Ты ставишь мне условия?

— Нет, — мотаю головой. — Я готова сделать то, что ты просишь. Твое желание заполучить наследника еще в силе?

— Да.

— Отлично. Я намерена родить его как можно скорее. Или же тебе придется вернуть меня отцу. Или просто отпустить.

Я согласна даже на это, хотя несмотря на полное отсутствие каких-либо чувств, я все еще боюсь Стаса. Страх, видимо, из самой глубины, пробирается наружу. Я действительно боюсь вдруг вернуться в прежнюю жизнь, поэтому внутренне подбираюсь и молюсь, чтобы Ахмед не счел мои слова дерзостью и не отправил меня восвояси.

— Ты слишком быстро изменилась, — мне кажется, что его голос звучит растерянно. — Я запишу тебя к специалисту, проведете несколько сеансов с психологом и…

— Со мной все в порядке.

В подтверждение своих слов улыбаюсь, медленно беру вилку и с аппетитом, которого, впрочем, не чувствую, отправляю в рот кусок мяса.

— Я хочу новый дом и все то, что ты мне пообещал.

— Хорошо, — наконец, соглашается он. — Через неделю отправимся в клинику.