Идеальный парень - Алексис Холл

– Думаю, тебе все-таки лучше ответить.

– Если кратко, то система судопроизводства далека от совершенства, но ничего другого у нас нет. Исходя из статистики, большинство людей, которых я защищаю в суде, действительно виновны, так как полиция в общем-то неплохо справляется со своей работой. Но даже преступники имеют право на добросовестную защиту в суде. И я… я являюсь ярым сторонником этого принципа.

К счастью, во время этого монолога, которому не хватало только волнующей музыки фоном, чтобы подчеркнуть весь его драматизм, мне подали великолепный пирог. Говядина в его начинке буквально таяла во рту, а корочка из теста была совсем тонкой и хрустящей.

– Ого… – Я оторвался от пирога и встретился с невероятно жестким и холодным взглядом Оливера. – А ты прямо очень яростно защищаешь свою позицию.

– Я просто понял, что важно быть честным с самого начала. Ты должен знать, кто я, чем занимаюсь и каковы мои убеждения.

В эту минуту я заметил, что он почти не притронулся к своей… свекле? Кажется, это была она. Свекла с другими благородными овощами. Руки Оливера лежали на столе и были так крепко сцеплены, что костяшки побелели.

– Оливер, – мягко сказал я, осознав вдруг, что никогда прежде не называл его по имени, и удивился тому, каким сокровенным было его звучание. – Я не считаю тебя плохим человеком. И ты должен понять, что мои слова не стоит принимать близко к сердцу. Достаточно взять любую газету или забить в «Гугле» мое имя, и ты поймешь, что за человек я.

– Я, – он снова смутился, но теперь уже по другой причине, – я знаю про твою репутацию. Но раз уж мы с тобой решили познакомиться, Люсьен, я предпочел бы, чтобы ты сам мне обо всем рассказал.

Черт. Только этого не хватало. Интересно, насколько это сложно: понравиться другому парню так, чтобы он захотел встречаться с тобой хотя бы несколько месяцев, но не позволить отношениям зайти слишком далеко, чтобы потом не сходить с ума, терять сон и не рыдать на полу ванной в три часа утра?

– Так вот, для начала, меня зовут Люк.

– Люк? Как жаль, ведь Люсьен – такое красивое имя.

– Только не выговаривай это имя с английским произношением, как «Лушен».

– Нет, что ты. – Он поморщился. – Тебе больше нравится, как говорят американцы – «Лушан»?

– Нет. Только не это. Моя мать – француженка.

– А, тогда все-таки Люсьен. – Его произношение было идеальным, он даже немного смягчил последний слог, а затем улыбнулся мне – я впервые увидел, как он по-настоящему улыбается, и меня поразило, какой очаровательной была его улыбка. – Vraiment? Vous parlez français?^[18]

Дальнейшему не было никаких оправданий. Возможно, я просто хотел, чтобы он продолжил вот так улыбаться мне. И, сам не зная почему, сказал:

– Oui oui. Un peu^[19].

А потом, к моему ужасу, он начал шпарить по-французски так, что я не понял ни слова.

Я изо всех сил попытался вспомнить что-нибудь из школьного курса французского, по которому у меня была твердая двойка.

– М… м… Je voudrais aller au cinema avec mes amis? Ou est la salle de bain?^[20]

С потрясенным видом он указал в сторону туалета. Мне пришлось встать и пойти туда. Когда же я вернулся, Оливер тут же выдал мне:

– Выходит, ты совсем не говоришь по-французски?

– Нет. – Я повесил голову. – Когда я был маленьким, мама разговаривала со мной и по-английски, и по-французски, но я так и остался упрямым одноязычником.

– Зачем же ты тогда это сказал?

– Я… даже не знаю. Наверное, думал, что ты тоже не знаешь французского.

– Ты думаешь, я бы стал говорить, что знаю французский, если бы это было не так?

Я засунул в рот кусок пирога, едва умещавшийся на вилке.

– Ты прав. Это ужасно глупо.

И снова наступила тишина. Если оценивать ее по шкале от «неловкой» до «гнетущей», я бы сказал, что она была просто неприятной. Я совсем не знал, что мне делать. Было ясно, что я разрушил всю интимность обстановки, и стало очевидно, что мои шансы стремятся к нулю.

Я уже подумывал, как бы невзначай задеть его ногой под столом. Просто чтобы посмотреть на реакцию. Но это, наверное, было бы так же странно, как мои неуклюжие попытки заговорить по-французски. Вот почему я никогда не найду себя нормального партнера или хотя бы более-менее приемлемую замену оного. Я напрочь разучился поддерживать романтические отношения.

– А где ты научился так свободно говорить по-французски? – Я предпринял неуклюжую попытку хоть как-то спасти этот вечер.

– У моей… э-э… – он робко взглянул на остатки овощей на своей тарелке, – семьи есть загородный дом в Провансе.

С ним все было понятно.

– Все с тобой ясно.

– Что ты имеешь в виду?

Я пожал плечами.

– Просто я теперь многое понял. Неудивительно, что ты вырос таким милым, аккуратным и просто идеальным. – И слишком хорошим для меня.

– Я никогда не считал себя идеальным, Люсьен.

– Перестань называть меня Люсьеном, договорились?

– Прости. Я не знал, что тебе это не нравится.

На самом деле мне нравилось. В том-то и была проблема. Но я пришел сюда не за этим. Если тебе кто-то нравится – жди беды.

– Я уже говорил тебе, – проворчал я, – Люк. Просто Люк.

– Запомню.

Через несколько минут, когда пришел официант, чтобы забрать у нас тарелки, я смотрел в окно, а Оливер – на свои руки. Еще через несколько минут нам подали десерт – лимонный поссет с цукатами из ревеня. Подача была простой и элегантной: маленькая белая формочка, заполненная до краев солнечным лимонным кремом, украшенным розовыми спиральками. Я почувствовал себя ужасно.

– А ты ничего себе не заказал? – Я обратил внимание на пустое место напротив Оливера.

– Я не люблю десерты. Но надеюсь, что тебе это понравится. Он очень вкусный.

– Ты же не любишь десерты, так откуда ты знаешь… – я сделал вид, будто пальцами пытаюсь написать в воздухе цитату, – что он очень вкусный?

– Я… это… я…

– Давай я оставлю тебе половину? – Мне ужасно хотелось извиниться перед ним, но в тот момент мне ничего больше не пришло в голову. Не мог же я сказать: «Прости, но я всего лишь хочу остаться на своей работе и слишком напуган, поэтому наезжаю на тебя из-за того, что ты такой милый, не лишен привлекательности, и у тебя было нормальное детство».