Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем - Дженнифер Хартманн

– Обойдусь. Тут недалеко.

Я судорожно киваю.

Хорошо. Все нормально. Даже если мы попадем в аварию, я буду в шлеме. А у Кэла такой слой мускулов, что он, можно сказать, всегда в броне.

Я убеждаю себя, что сегодня не последний день моей жизни, и продолжаю кивать, подходя ближе и беря шлем из рук Кэла.

– Ага, хорошо. Все будет отлично. Просто отлично, – бормочу я, напяливая шлем на голову и пытаясь найти застежку.

– Дай помогу, – вмешивается Кэл.

Меня окутывает его запах – древесный с ноткой мяты. Тепло его тела контрастирует с холодным отношением. У меня перехватывает дыхание, когда его мозолистые пальцы задевают мою челюсть, закрепляя ремешок под подбородком. Наши взгляды на миг встречаются; потом он опускает прозрачное забрало шлема и отходит.

Шлем кажется мне огромным. Я чуть не теряю равновесие.

– Наверняка я выгляжу, как гриб.

Кэл оглядывает меня с ног до головы: босоножки на каблуках, демонстрирующие мой педикюр, рваные джинсы, оранжевый топ и, наконец, шлем.

– Ты выглядишь отлично, – негромко говорит он и поворачивается к мотоциклу.

Он ведет себя так непринужденно, что я почти не замечаю комплимент.

– Запрыгивай, – говорит он, устраиваясь на сиденье. – Садись поближе, следи за тем, что я делаю. Когда я поворачиваю – поворачивайся вместе со мной. Старайся не дергаться и не ерзать. Обхвати меня руками за пояс и держись покрепче. Не бойся, больно мне не будет.

Я стараюсь слушать внимательней, но все это звучит для меня, как список требований Эйнштейна к его жене. Я запоминаю только слово «ерзать».

– Хорошо. Поняла.

Прикусив губу, я подхожу к мотоциклу и неуклюже на него взбираюсь, потом цепляюсь за Кэла, чтобы не упасть. В конечном счете я подползаю к нему поближе и сжимаю его бедра коленями.

– Вот так?

Я легонько держусь за его рубашку, но он берется за мои запястья и заставляет меня обхватить его руками за пояс, так, что мои ладони сходятся у него на животе, а грудь плотно прижимается к его спине.

У меня перехватывает дыхание. По всему телу бегут мурашки.

Кэл оглядывается на меня через плечо.

– Держись крепче.

От близости Кэла меня будто бьет током. Я сжимаю его изо всех сил, пока он заводит мотор и выруливает с парковки. Когда мы набираем скорость, страх исчезает, сменяясь упоением. Здесь запрещено ехать быстрее, чем двадцать пять миль в час, но наша скорость явно превышает сто; я стараюсь расслабиться и сосредоточиться на бушующем внутри адреналине.

Мимо пролетают дорожные знаки.

Машины выглядят как размытые пятна.

От летнего ветерка по моей коже бегут мурашки.

Я сжимаю Кэла бедрами, держусь правой ладонью за левое запястье. Мне хочется не то рассмеяться, не то запеть, не то заплакать – выпустить из себя хоть что-то.

Я чувствую себя свободной.

Но Кэл сказал правду – наш пункт назначения находится совсем недалеко, и уже через пять минут мы подъезжаем к магазину запчастей, слезаем с мотоцикла и заходим внутрь.

Ничего неожиданного в магазине не происходит. Кэл и продавец с сальными волосами обсуждают заказ на какую-то деталь к «лендроверу», а я шатаюсь между полками, забитыми зубчатыми ремнями, опорами для двигателя, приводными валами и свечами зажигания.

Я как раз разглядываю оплетки для руля, когда Кэл зовет меня наружу.

– Уже? Ты так быстро? – я недоуменно морщу нос. Зачем он взял меня с собой ради такой мелочи?

– Я подумал, мы можем пообедать тут рядом.

Я растерянно следую за ним.

Меня охватывает волнение – обычно Кэл ведет себя так, будто скорее предпочел бы запрыгнуть головой вниз в горящий терновник, чем провести немного времени со мной.

То, что он добровольно идет на контакт – печать отчетов в конце дня и напоминания о забытом термосе не в счет, – радует меня не меньше, чем поездка в Диснейленд.

Я стараюсь не показывать своего восторга.

– Хорошо, давай.

Мы идем по неровному тротуару мимо торгового комплекса к бургерной. Кэл достает из кармана жвачку и закидывает себе в рот. До меня доносится фруктово-мятный запах, смешивающийся с древесным ароматом, присущим только Кэлу.

– Располагайтесь, где вам удобно! – приветствует нас хостес, когда мы входим внутрь.

Мы устраиваемся друг напротив друга на диванах за столом, и Кэл протягивает мне меню.

– Ты же не против бургеров? – спрашивает он, изучая предлагаемые обеды.

Я торопливо ищу что-то без говядины и нахожу бургер с котлетой из черных бобов.

– Ничуть не против. Я вегетарианка, но в наше время с этим редко возникают проблемы. Почти в каждом ресторане есть что-то без мяса.

Он приподнимает брови.

– Вегетарианка? А молочку ешь?

– Да, куда же я без сыра.

Он кивает.

– Раньше ты ела мясо.

Такая простая фраза. Банальное наблюдение. Но до этого Кэл вообще отказывался говорить о нашем общем прошлом. Не в силах сдержать улыбку, я облокачиваюсь о стол и задумчиво прикусываю губу.

– Летом твоя мама всегда делала нам сэндвичи с ливерной колбасой на обед. – Я внимательно слежу за его выражением лица. Он смотрит в окно. – Мы гуляли по набережной и сидели на пристани. Я всегда съедала свой сэндвич – мне было стыдно выбрасывать, она ведь старалась. Но вы с Эммой…

– Скармливали их уткам.

Мой взгляд застилает пелена. Я не рассчитывала, что Кэл отзовется. Что он хоть слово скажет про Эмму. Я киваю, осторожно подбираю слова, опасаясь спугнуть его и нарушить возникшие между нами узы.

– Да. Потом вы возвращались ко мне и тайком находили что-нибудь съедобное на кухне, пока мама смотрела в гостиной занятия гимнастикой.

Свет полуденного солнца отражается в его глазах. В них блестят тысячи потаенных воспоминаний. Похороненных в грязи и саже. Я жажду достать их на свет. Воскресить.

И тут к нам подходит официантка; ее радостное приветствие вновь погружает Кэла во тьму. Я вижу, как он берет себя в руки, откашливается и выпрямляется, усилием воли отстраняясь от нахлынувшей ностальгии.

Наши узы становятся удавкой вокруг моего горла. Я откидываюсь на спинку дивана.

– Вы готовы сделать заказ? – щебечет официантка, занося ручку над блокнотом.

Сначала она смотрит на меня, потом посылает Кэлу томный взгляд, явно представляя его обнаженным.

Кэл выбирает чизбургер с картошкой фри, а я заказываю свой вегетарианский бургер с чеддером и дополнительной горчицей, а также фруктовый салат. Официантка уходит, перекинув волосы через плечо и игриво покачивая бедрами, а у меня в памяти всплывают слова Данте – намек на отсутствие личной жизни у Кэла. Тот никак не реагирует на аромат лаванды и жасмина – шлейф духов, оставшийся