Эхо нашего лета - Эвелин Грин

Он не стал ждать ответа. Марк резко повернулся к ведру, наливая отвердитель в серую массу. Движения его были точными, отработанными, но в них появилась какая-то нервная резкость. Он мешал раствор длинной деревянной лопаткой слишком быстро, словно пытался взбить не строительную смесь, а собственное раздражение.

Лена стояла неподвижно, сжимая в руках телефон. Экран погас, но ощущение от звонка не исчезало. Три дня. Полная сумма. Свобода от долгов. Это было именно то, о чем она мечтала последние полгода в Москве, лежа без сна и слушая, как капает кран в съемной квартире.

Но сейчас, стоя посреди белого, очищенного ими зала, глядя на спину человека, который последние восемь недель вытаскивал её из ямы, она понимала: эта свобода пахнет предательством.

— Помоги мне вылить это в угол, — бросил Марк, не оборачиваясь. Голос его был ровным, лишённым эмоций. Тот самый голос прораба, с которого всё началось.

Лена убрала телефон в карман джинсов.

— Да, — тихо сказала она.

Она подошла, взяла ведро за вторую ручку. Они синхронно подняли тяжелую емкость и начали медленно выливать содержимое на бетон. Смола текла густо, медленно растекаясь по полу, скрывая под собой серую шершавость.

— Растягивай зубчатым шпателем, — инструктировал Марк, уже берясь за второй замес. — Слой должен быть равномерным. Пузырьков быть не должно.

Они работали молча. Только шуршание шпателя по бетону и тяжелое дыхание нарушали тишину. Раньше, даже в самые напряженные дни, между ними существовало некое поле понимания. Сейчас оно исчезло. Между ними выросла невидимая стена, прозрачная и прочная, как стекло.

Лена косилась на него. Марк избегал смотреть ей в глаза. Когда их взгляды случайно пересекались, он тут же отводил их к полу, к стенам, к окну. Он строил вокруг себя крепость, и у Лены не было тарана, чтобы пробить её.

К обеду они залили почти половину зала. Запах химии был едким, требовалось постоянно проветривать помещение, но на улице начинался мелкий дождик.

— Перерыв, — сказал Марк, снимая игольчатые валики. — Смоле нужно время, чтобы выровняться перед следующим слоем.

Он прошел к столу, достал свой термос. На этот раз он не предложил кофе Лене. Он просто налил себе в крышку и сделал большой глоток, стоя спиной к ней.

Лена сняла перчатки. Пальцы дрожали.

— Марк, — позвала она.

— Что? — он не повернулся.

— Это предложение... оно серьезное.

— Я слышал, — отрезал он.

— Я не сказала им «да».

Марк наконец обернулся. В его глазах плескалась усталость.

— И не говори. Пока не подумаешь хорошенько.

— Я думаю, — голос Лены сорвался. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я хочу продать это место?

— Я думаю, что ты хочешь спать спокойно, — тихо сказал он. — И я тебя понимаю. В Москве у тебя кредиты. Здесь у тебя только проблемы. Математика проста, Лена.

Он поставил крышку на стол. Звук пластика о дерево прозвучал как выстрел.

— Я пойду проверю машину. Нужно привезти еще компоненты, если мы хотим закончить слой сегодня.

Он вышел, хлопнув дверью так, что колокольчик жалобно звякнул. Лена осталась одна посреди зала, глядя на медленно застывающую серую гладь пола. Она подошла ближе. В отражении смолы она увидела свое лицо — бледное, с темными кругами под глазами.

«Математика проста», — эхом отозвалось в голове.

Но почему тогда сердце кричало, что уравнение неверное?

Вечером Лена не поехала домой. Она зашла в пекарню Оли. Запах свежего хлеба и корицы ударил в нос, мгновенно вызывая ощущение уюта, которого так не хватало в отцовском доме.

Зал был почти пуст. Оля, увидев Лену, сразу вышла из-за прилавка, вытирая руки о передник.

— Ты выглядишь ужасно, — без церемоний заявила она, усаживая Лену за угловой столик. — Кофе? Или чего-нибудь крепче?

— Кофе, — Лена обхватила ладонями кружку, которую тут же поставила перед ней Оля. — Спасибо.

— Марк звонил, — сказала Оля, садясь напротив. — Спросил, не заходила ли ты. Сказал, ты рано ушла.

— Мы поругались, — призналась Лена.

— Из-за ремонта?

— Из-за покупателя.

Оля замерла с салфеткой в руках. Её веселое выражение лица сменилось серьезным.

— А, значит, слухи правдивы. «Вест-Недвижимость» уже ходит по городу, спрашивает про здание на набережной.

— Они предлагают полную сумму. Наличными. Через три дня.

Оля присвистнула.

— Это щедро. Слишком щедро.

— В чем подвох? — Лена подалась вперед. — Ты знаешь что-то?

— Не я одна. Весь город знает, — Оля понизила голос. — Покупатель — сеть гипермаркетов «Океан». Они хотят снести «Маяк». Полностью.

Лена почувствовала, как холодеют пальцы.

— Снести?

— Да. Построить типовой короб из сэндвич-панелей. Парковку на пятьдесят мест. — Оля покачала головой. — Твой отец боролся с ними пять лет. Они хотели выкупить участок еще при нем. Он отказывался, даже когда был должен банку. Говорил, что город не должен превращаться в безликое пятно.

Лена закрыла глаза. Образ отца всплыл перед глазами так ясно, словно он стоял рядом. Его упрямство. Его любовь к этому старому зданию.

— Марк знает? — спросила она.

— Думаю, да. Он же местный. Он понимает, что это значит. Если они построят там магазин, через дорогу моя пекарня потеряет половину клиентов. Через дорогу у Михалыча рыбная лавка закроется. Это не просто здание, Лена. Это узел. Если его развязать, вся набережная покатится под откос.

Оля положила руку на ладонь Лены.

— Я не говорю тебе, что делать. Но если ты продашь им... ты не просто уедешь в Москву. ты сожжешь мосты. Здесь тебя потом никто не вспомнит добрым словом. Даже те, кто сейчас сочувствует.

Лена выдернула руку, словно обжегшись.

— У меня нет выбора, Оля. У меня долги.

— Выбор есть всегда, — мягко возразила пекарь. — Просто он всегда стоит денег. Или нервов.

Лена допила кофе и вышла на улицу. Дождь усилился. Она шла к машине, и капли барабанили по куртке, но она не чувствовала холода. Внутри горел огонь стыда.

Она села в салон, но не завела мотор. Достала телефон. На экране висело письмо от агентства с деталями договора. Цифры в графе «Итоговая сумма» выглядели как