Эй, смотри не влюбись! - Катя Саммер

Две пары глаз наших чудо-барменов следят за моими нервными движениями. Они никогда не видели, чтобы я пила шоты. По правде говоря, я ненавижу крепкий алкоголь. Но сейчас думаю лишь о вкрадчивом шепоте, что заглушает все звуки вокруг.

- Давай насчет три. Раз…

Я выпиваю горькую жидкость, не дожидаясь команды. Это единственный протест, на который у меня хватает сил. 

- Хорошая девочка, - раздается рядом с щекой, и ее обжигает ядовитый поцелуй.

Скоморохин заедает горечь лаймом, а я ощущаю, как от места, которого коснулись его губы, распространяется парализующая отрава. Иначе не могу объяснить, почему перестаю сопротивляться и обмякаю, зарываясь глубже в его объятия. 

Дальше следуют танцы, смех и безудержное веселье, которое выжимает все соки. К полуночи я начинаю откровенно потухать. Меня резко клонит в сон, и я не нахожу ничего лучше, чем улечься прямо на барную стойку. 

Все в тумане. Фантазии мешаются с реальностью. В какой-то миг кажется, что я лечу. Или плыву. Или порхаю. Не пойму. Не хочу понимать. Потому что мне хорошо. Сладкая нега. Приятная мелодия. Обволакивающее тепло. Я чувствую чьи-то руки и прижимаюсь сильнее.

А вот утро превращается в настоящее падение с небес на землю. И судя по тому, как трещат виски, прямо на голову. Давно мне не было так плохо – только открыла глаза, а уже тошнит. Даже шевелиться не хочется. Предчувствую, что каждое движение добавит целую массу неприятных ощущений. 

Осторожно, не дергаясь, убираю затекшую кисть из-под щеки. И с ужасом обнаруживаю, что меня удерживают руки. Мужские. С татуировками.

Черт! Черт!

Лихорадочно осматриваю себя – слава богу, в одежде. Значит, ничего не было. Бог мой, как же сложно вспоминать. 

Вот меня уговорили остаться, вот была текила, много текилы. Танцы, объятия. Скоморохин. Боже, везде Скоморохин. Я ведь уснула на баре? Значит, это он меня сюда принес?

Очень неожиданно и внезапно панику душит волна радости, которая прорывает плотину моих доводов и возражений и накрывает с головой. Я невольно улыбаюсь и забываю, как дышать. Я это не контролирую, не выходит, просто радуюсь. Как дурочка. Возношусь вверх. Но также стремительно несусь вниз. Когда оглядываю подсобку, в которой мы лежим на матрасе. В которой не я одна была гостьей. В которой Кирилл поимел, скорее всего, многих. И не раз. 

Злюсь на себя за глупые мысли. Конечно, рассудительной меня тяжело назвать, но и безрассудной вряд ли можно. Злюсь, в два прыжка вскакиваю на ноги и вырываюсь из душной комнаты. Проношусь мимо сонного Малика, который не успевает ничего сообразить. 

А на улице настоящий июльский зной. Солнце беспощадно слепит и жарит. Так мне и надо. За то, что не думала головой. Вообще непонятно, чем думала.

Ноги резво несут меня вперед. Я сворачиваю на главную улицу и решаю пройти мимо отцовской мастерской. Здесь всего минут пятнадцать пешком. И сейчас это кажется жизненно необходимым. Потому что там сегодня должен работать Лёва. Мне нужно увидеть его. Чтобы вспомнить, ради кого все. Чтобы вернуться к свету, потому что меня окутала темнота. 

Мчу наперегонки с обжигающим ветром. Добираюсь к месту в два раза быстрее и с воодушевлением выбегаю из-за угла. Но поспешно торможу и делаю несколько шагов обратно. Потому что вижу Льва. В окружении подозрительных парней. Двое стоят чуть позади него, а один возвышается спереди и что-то рассказывает на повышенных тонах. 

Все это странно. Я не узнаю неунывающего Мочалина: плечи опущены, взгляд вниз, и он молчит.

Когда самый здоровый из троих хватает его за майку, а другие не дают отступить, я пугаюсь. Хочу выйти вперед, но все заканчивается так же быстро, как и началось. Его отпускают, что-то повторяют с угрозой, а затем садятся в тонированный джип и уезжают. Лев смотрит им вслед и со всей злостью пинает бутылку под ногами. 

Я достаю айфон, который вот-вот сядет, набираю его номер. Вижу, как он долго смотрит на экран, а потом просто убирает телефон обратно в карман и возвращается в мастерскую. 

Бог мой, что вообще происходит?