Месть тореадора - Линн Рэй Харрис

Ребекка взглянула в сторону старинной арки, будто не слыша Алехандро.

— Мы были здесь с тобой?

— Да, эта арка ведет к Плаза-Майор.

Ребекка вспомнила красивую площадь, похожую на площадь Сан-Марко в Венеции, но более колоритную, чисто испанскую. Под колоннадой, окружавшей площадь, размещались рестораны, бары и магазины.

Там Алехандро впервые поцеловал ее. Он сидел за столиком, рядом с ней, в уличном кафе, прихлебывая шерри, и вдруг нагнулся и нежно поцеловал ее в губы. И неожиданно для себя она вспыхнула, словно огонь, от одного прикосновения его губ.

Ребекка чуть не вскрикнула от этого острого воспоминания.

— Мне хочется взглянуть на эту площадь.

Секунду Алехандро внимательно смотрел на нее. Может, он тоже вспомнил об этом поцелуе?

Он провел рукой по лицу, словно принимая нежелательное решение.

— Ну хорошо. Пойдем.

— Пойдем? — Она хотела побыть одна.

Губы его изогнулись.

— Ты думаешь, я позволю тебе гулять одной? Нет, это невозможно. Вдруг к тебе кто-нибудь пристанет? Мы либо идем вместе, либо возвращаемся в машину.

Ребекка провела, рукой по лбу.

— Хорошо. — Она вздохнула. — Пойдем.

Он кивнул на смокинг.

— Позволь мне взять телефон. Я позвоню шоферу и скажу, где ему нас ждать.

Ребекка молча согласилась, и Алехандро, осторожно отвернув лацкан смокинга, полез во внутренний карман. Его пальцы случайно коснулись ее груди, и Ребекка вздрогнула.

Они в молчании направились к арке и через несколько минут оказались на огромной площади, по периметру окруженной колоннадой. Перед ресторанами, расположенными в ней, были выставлены столики.

— В каком кафе мы тогда пили шерри? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Вот там. Ты хочешь туда пойти?

— Нет. — Она чуть не сказала «да», но не захотела снова искушать судьбу.

Алехандро стоял в естественно-небрежной позе, заложив руки в карманы. Его белая рубашка резко выделялась на фоне темнеющей площади. На нем по-прежнему был галстук-бабочка, который завязала ему Ребекка.

— На эту площадь выходит двести тридцать семь балконов, к ней ведут девять улиц, — сказал Алехандро.

— Она прекрасна. — Он был прекрасен, черт его возьми! Губительно прекрасен.

Алехандро пожал плечами.

— Здесь когда-то инквизиция сжигала еретиков.

— У нас в Нью-Йорке ничего подобного нет. Центральный парк, возможно... Но это парк, а не городская площадь.

Со стороны колоннады донеслась музыка. Скрипки играли тихо и завораживающе. Уличные музыканты, скорее всего.

Ребекка прикрыла глаза, чтобы не видеть Алехандро, и стала покачиваться в такт музыке. И ей стало так хорошо! Она занимались с ним любовью под лунным небом и под звуки скрипки, доносившиеся из номера на верхнем этаже. Помнит ли он это?

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Алехандро, и голос его был низким и чувственным.

Она открыла глаза и увидела, что он стоит совсем рядом. Ребекка, перестав покачиваться, взглянула на него. Разве может мужчина быть таким красивым? Он был похож на падшего ангела — с темными волосами, очаровывающим взглядом...

— Нет, не знаешь, — ответила она, и сердце ее запрыгало в груди.

Он обнял ее за талию, прижал к себе.

— Нет, знаю. Я думаю об этом же.

Ребекка ощутила, что они стали вместе двигаться в такт музыке. И ей вдруг расхотелось куда-то идти. Ее тело узнало его, отозвалось со сладкой болью и страстью. Глаза затуманились, и груди, напрягшись, отяжелели.

Она прикрыла веки, отдавшись желанию прижаться щекой к его груди. Его сердце билось сильно и громко.

Они танцевали медленно, в молчании. Руки его скользнули вниз, вдоль ее ягодиц, и у Ребекки перехватило дыхание. Она была подобна прекрасно настроенному инструменту, ожидающему хороших рук. Его рук. Это было так давно...

— Madre de Dios,— сказал он через секунду, чуть откинувшись назад.

— В чем дело?

Алехандро выразительно взглянул на нее.

— Ничего... если бы сейчас мы были одни. — Его пальцы коснулись ее подбородка, затем шеи, потом края ее платья... — Мне хочется раздеть тебя — медленно и с наслаждением. И целовать каждый сантиметр твоего тела, и заниматься с тобой любовью всю ночь.

Ребекка сглотнула. О боже, она хотела того же самого!

Но она не могла. Этот мужчина жаждал всего лишь ее тела, и больше ничего.

— Я… я не могу, — сказала она, быстро отводя глаза от его горящего взгляда. Она вывернулась из его объятий и направилась к колоннаде. Это было глупо — прийти сюда с ним, танцевать и вспоминать другое, счастливое время.

Ребекка почти уже дошла до арки, когда он ее настиг. Прижав к себе, приподнял ее лицо. Спина Ребекки уперлась в колонну. Она оказалась зажатой — между ним и камнем.

— Ты моя, Ребекка, — сказал он с яростью. — Ты будешь моей так долго и так часто, как я захочу. Я заплатил за тебя вперед, и ты не сможешь отвертеться.

И с этими словами он впился в ее рот губами. Это был страстный, неистовый поцелуй — такого Ребекка еще не испытывала в жизни. И когда Алехандро оторвался от нее, тяжело дыша и стараясь овладеть собой, она хотела только одного — обвить его руками и заставить сделать это снова.

Они не разговаривали на обратной дороге домой. Ребекка, уставившись в окно, смотрела на вечерние огни Мадрида.

Этот поцелуй.

Боже, спасибо, что Алехандро не повторил его снова. Ведь он играл с ней. Она поняла это сейчас. Ему нравилось разжечь ее эмоции, а затем подвести к обрыву и сбросить вниз, на скалы.

Был уже первый час ночи, когда они вошли в полутемный холл виллы. Их никто не встретил — ни сеньора Флорес, ни другие слуги. Дом был пустой?

Инстинкт говорил Ребекке, что надо бежать, но она застыла в холле. Алехандро стоял, засунув руки в карманы, и пристально смотрел на нее.

— Спасибо... хм-м... за понимание, когда я не хотела сразу возвращаться в машину. — Она сняла с себя смокинг и протянула ему. — Возьми сейчас, иначе я забуду.

Он отбросил смокинг в сторону и схватил ее за запястье.

— Ребекка?

Она постаралась вырвать руку, но не смогла. Глаза ее наполнились слезами.

— Я хочу лечь в постель.

Улыбка его стала хищной.

— Да, и я тоже.

— Одна, Алехандро!

Его руки обняли ее, и пальцы стали поглаживать обнаженную спину. По телу Ребекки прошла дрожь.