Истинное наказание - Ольга Вадимовна Гусейнова

На дело я собралась идти-лететь-ехать в черной шерстяной юбке, надев под нее серую нижнюю, теплые гольфы и плотные бабские панталоны с начесом, как говорили наши нянечки в детдоме; поверх рубашки надела связанный еще матушкой Ежении полосатый, толстый свитер крупной вязки. Веселенькой, весенней расцветки такой, явно с любовью к дочери вязанный. Он мне сразу по душе пришелся, вот первым делом и взяла для побега. Похоже, из-за отголосков памяти Ежении, но меня эти душевные осколки чужой памяти больше не пугали. Они дарили ощущение… счастливой семейной жизни. Что и у меня когда-то были любящие, заботливые, самые лучшие на свете папа и мама. Настоящая семья! И с этим былым я оказалась не готова расстаться. Именно былое помогло моей душе зацепиться здесь, в том числе родство крови с Рейтишем и Артемией принять.

Дом уже засыпал, где-то внизу, в крыле прислуги, все еще слышался легкий скрип дверей и полов, гулял сквознячок, шевеля портьеры на окнах, за которыми завывал осенний ветрище. А я, трепеща от страха, хотя дяди дома не было, быстро шла в его кабинет.

Я здесь за эти недели побывала не раз, разбирая бумаги и отчетные книги. И что где знала четко. Только вот ключей от внушительного сейфа у меня не было. И пусть замок наверняка плевый, о темной магии Райвека я забыть не могла себе позволить. Вот и надеялась отыскать какую-нибудь мелочевку, оставленную на повседневные расходы, чтобы каждый раз не лезть в металлическую махину.

Обыскивая дядин кабинет, я совершенно неожиданно услышала:

– Знаешь, Ежи, я рад, что ты, наконец, приняла мудрое решение отправиться в путешествие.

Дернувшись, я медленно выпрямилась, ощущая, как заполошно колотится мое сердце, и обернулась на ехидничавшего брата. Он с кривой усмешкой рассматривал последствия моего «преступления»: испугавшись, я выронила кипу бумаг и та разлетелась вокруг только что обшаренного стола. Окинув меня быстрым изучающим взглядом, явно оценив походную одежду, Рейтиш мрачно оценил:

– Ты права, лучшее время для начала безопасного путешествия, чем эта ночь, не найти.

Я задрала подбородок:

– С чего ты решил, что я куда-то собиралась?

А сама судорожно придумывала причину, по которой явилась в дядин кабинет в его отсутствие. Перед тем как закрыть дверь Рейтиш воровато выглянув в коридор, похоже, проверял, что там никого. Подошел к столу и начал подбирать разбросанные бумаги. Собрав все и аккуратно сложив, сухо спросил:

– Неужели ты правда думаешь, что, если я заметил твои сборы, их не заметил мой отец и его темные прихвостни?

– И что будешь делать? – холодно уточнила я.

Он пожал плечами, несколько секунд помолчал и наконец выдал:

– Могу только посоветовать! Беги к Скалистым. Отец как-то обмолвился, что дядя твоей матери, Филан Скалистый, глава клана и очень сильный и уважаемый оборотень. Он не даст тебя в обиду. С его помощью ты потом сможешь вернуть себе Фир.

– А ты будешь ждать, значит, моего возвращения? – со злой иронией процедила я.

– Умрешь, сильно горевать не стану. Но и позволить убить сестру не могу. Зверь не позволит. Мы же одна кровь! – с каким-то надтреснутым равнодушием ответил Рейтиш.

– А тетя как же? – хрипло спросила я о том, что царапало прямо по сердцу.

Мы сверлили друг друга мрачными взглядами. Я молилась Богу и Сияющей, чтобы оказаться неправой. Мне кажется, Рейтиш чувствовал мою внутреннюю боль, поморщился и ответил обтекаемо:

– Ежи, неужели ты забыла, что сильнее уз крови только безграничная любовь зверя. Маме тяжело, она страдает, но против отца не пойдет. Просто не сможет…

Да и зачем мне прямое признание, и так все понятно: Артемия не сова, а страус. Я с горечью вздохнула:

– То есть знает, но молчит. Надеется, что твой отец передумает меня убивать… при том, что уже убил ее брата, – и зло добавила, – отличная позиция: ничего не вижу, ничего не решаю…

Было противно, но не так больно, как я опасалась. Это предательство со стороны тети я восприняла не таким личным, как думала. Все же подозрения подтачивали мою привязанность и действительно родным человеком Артемия стать не успела. В отличие от Рейтиша, который тоже мучился и страдал, однако пошел против отца, раз за разом спасая меня от смерти.

Я взволнованно спросила:

– А как же ты? Он же узнает и…

Рейтиш не стал дожидаться, когда я подберу правильные слова:

– Ежка, для темных нет ничего и никого важнее и дороже родной крови и любимых. Они такие же, как и мы, оборотни. Только мы мечтаем о свободе, а они – о власти. Отец ни при каких обстоятельствах не причинит мне вреда.

– Поехали со мной? – вырвалось у меня отчаянное.

Рейтиш мрачно усмехнулся:

– Я же сказал тебе, Ежи, что не могу позволить убить родную кровь. Как и предать ее! Я могу лишь надеяться, что Сияющая Госпожа сама решит – кому быть и чему миновать…

Высокий, крепкий, похожий одновременно и на отца – сурового и сильного темного мага, и на мать – рыжую красавицу, Рейтиш поразил меня этим глубинным доверием к богине, мудростью в столь юном возрасте. Каким-то почти философским смирением и неукоснительным следованием своим жизненным принципам, чести и верности. Вот за кого мне стало нестерпимо больно. Ведь он не сомневается: если я выживу, значит, он и его семья проиграет клан. А может – и жизнь. Однако убить сестру, меня то есть, не может позволить. Такой ситуации даже врагу не пожелаешь.

– Я бы отказалась, слышишь? Мне не нужен этот венец! Мне нужна лишь семья! – выдохнула с болью.

– Я знаю, – с горечью признал он, отвернувшись от меня, оперся бедрами о столешницу и сложил руки на груди, словно защищаясь от чудовищной правды. – Только твой отказ ничего не решит. И не изменит. Ты здоровая, полноценная оборотница. Старшая ветвь, единственная наследница. Мы оба понимаем, что Верховный совет не позволит сменить главного наследника без крайней и более чем весомой причины. Этак появится много желающих заменить главу.

– Законы Дарглана превыше всего, – вырвался из меня очередной осколок памяти Ежении, заученный постулат на уроках в школе магии.

– Ну вот, ты и сама лучше меня знаешь, – передернул плечами Рейтиш.

Я оперлась бедрами о стол рядом с ним, став плечом к плечу. Хотя с учетом разницы в росте, скорее – плечом к его предплечью.

– Но ведь должен же быть какой-то выход? – шепнула я в отчаянии.

– Я таких не знаю. Вряд ли, – тихо ответил Рейтиш, тоже пребывая подавленном, отчаянном, безнадежном настроении.

И разозлил. Только моя злость была направлена не на него, а на его отца:

– Неужели деньги и