Сердце зимы - Хелена Хейл

– Я подумаю.

– Ты могла бы отправлять посылки почтой, сейчас это проще простого! А когда поступишь и переедешь…

– Я не перееду, – оборвала я, заводясь.

– В смысле?

– Я буду жить здесь.

– А как же университет?

– Не все родились с московской пропиской, знаешь ли, – перешла на грубость я, – и не всем суждено стать студентами высших учебных заведений.

– Но… – Даня позволил себе взять меня за руки. – Ты же не можешь жить здесь вечно, в двадцать первом веке.

– А если я этого хочу?! – я начинала выходить из себя. – Ты знаешь, что мой дедушка передвигается в инвалидной коляске? Я не хочу жаловаться и не жалуюсь, но ты должен понимать, что я не оставлю его одного.

Даня умолк, сверля меня взглядом. Может, понял, что выбрал неудачную тему для разговора.

– Прости, – наконец сказал он. – Я уезжаю в конце августа и…

– Что? – тихо спросила я.

Но Даня стушевался, сжав пальцы в кулак.

– Ты все-таки подумай над тем, чтобы продавать изделия. Не лишний заработок, – в итоге сказал он.

Как хотелось выместить всю свою злобу, но, слыша его искренний голос, без издевок и подначек, нотки сожаления и грустный взгляд, я не смогла проронить ни слова.

– Эй! Агата!!! – послышалось с улицы.

– Это Виталик, – в панике прошептала я. – Пожалуйста, можешь уйти? Не обижайся, но не хочу, чтобы он увидел все это и узнал, чем мы занимались.

– Знаешь, обычно люди переживают, как бы их не застукали за другим занятием, – хмыкнул Даня.

– Пошляк! – фыркнула я. – Хватай часы!

Даня прижал часы к груди и следом за мной вышел из дома. Виталик, который сначала улыбнулся мне, а затем, увидев Даню, скривился, стоял у забора в широкой толстовке красного цвета и спортивных штанах. Глубоко затянувшись сигаретой, он выпустил кучу дыма.

– Привет, Виталь! – махнула рукой я.

– Здорово, – поприветствовал его Даня, но руку не протянул.

Виталик промолчал, смерив его взглядом. Слава богу, Даня не стал дожидаться ответа, бегло подмигнул мне с улыбкой и ушел, не оборачиваясь.

– Чего хотел? – спросила я.

– Что он тут делал? И где дедушка?

– Полегче, дружок! Что за допрос?! Даня в гости заходил.

– И чем вы занимались?! – взбунтовался Виталя.

Мне вдруг захотелось сорвать пучок крапивы и заткнуть его наглый рот!

– Тем, о чем вслух не говорят, Зеленцов! – выкрикнула я. – Ты меня довести решил?! Зачем пришел?!

То ли закат так отразил тени, то ли и впрямь лицо его побагровело.

– Хотел погулять позвать.

– Ну, пойдем, что стоишь-то?!

Сложно было назвать это прогулкой. Мы плелись друг за другом, пока не дошли до Димы, а у Димы сели играть в приставку по очереди. И все это время у меня зудела макушка, словно Виталик сверлил в ней дыру своими глазищами.

25 июля, правая сторона деревни

В ту ночь, когда Виталя прервал нашу с Даней встречу, я плакала впервые за семь лет. Не роняла скупые слезы, а рыдала в подушку, хоть в этом и не было необходимости – дедушка все еще был в гостях.

Бывает, ты привыкаешь к той жизни, которая у тебя есть, и не видишь другой. Смирно принимаешь ее, не требуя больше и не прося взамен. А потом появляется кто-то или что-то. И ты осознаешь, что так глубоко зарыл мечты и грезы, закопал и застелил газоном, чтобы больше никогда их не увидеть.

Я старалась быть благодарной и терпеливой. Такой и останусь, но той ночью на меня обрушилось все! Я устала пересаживать дедушку в ванную, заниматься хозяйством все эти годы, у меня в пятнадцать лет уже неистово болела спина, и я видела голую задницу дедушки чаще, чем улыбку на своем лице. Да, дедушка протестовал. Да, Мартыныч и дальние родственники помогли нам установить туалет, которым дедушка мог пользоваться самостоятельно. Да, я любила дедушку больше всех на свете, единственного во всем мире. Но… в ту ночь мне показалось, что у меня опускаются руки.

На следующее утро я все делала чисто механически, но дед перемену в моем настроении не заметил. Я всегда держалась особняком и сохраняла ледяное спокойствие во всех ситуациях. Могла позволить себе побеситься с друзьями, не более. Но чертов Даня пробудил во мне все те смятения, которые я старательно выбрасывала из головы.

Мне не хотелось ни с кем видеться. Двадцать четвертого числа я успокоилась и вернулась к любимому хобби, чтобы не жалеть себя и уж тем более ни в коем случае не сорваться на дедушке.

Сегодня я полностью восстановилась. Лето подходило к концу. Сентябрь вернет жизнь в прежнее русло, Даня уедет, и я больше не буду думать о нем. Возможно, я больше никогда его не увижу – в конце концов, он и раньше не каждое лето проводил в деревне, раз мы друг друга не помним. Но останусь ли прежней я?

Глава 8

Даня

26 июля, участок дедушки Игоря

Я знал, что люди влюбляются. Что почти с каждым это однажды происходит. Знал также и то, что не всегда влюбленность перерастает в более крепкое чувство. Но не знал, что творится внутри, когда безумно тянет к кому-то, когда мысли не выстраиваются в ряд и скачут, словно мячик в аркаде, не давая сконцентрироваться. Я убедил себя в том, что сам придумал эти чувства, и решил не ходить больше к Агате. И вот, как маятник, отстукивающий свой размеренный ритм, имя Агаты стучало в моей голове.

Вернувшись от нее пару дней назад с часами в руках, я вручил их матери. Давно не видел такого восторга и радости в ее глазах! Она засыпала меня поцелуями и благодарностями, спросив, где я взял такую красоту. Так как Агата взяла с меня обещание, пришлось соврать, что я купил их в Новокасторном, на рынке, и подумал, что они идеально подойдут к нашей кухне и заменят часы, которые встали полгода назад, но ни у кого еще не дошли руки, чтобы выбросить их или заменить батарейку. Сашке я подарил сережки. Она сразу все раскусила. Пришлось предупредить ее, чтобы не раскрывала секрета Агаты. Я все чаще думал о том, что нам с Агатой нет смысла сближаться.

Погода стала непредсказуемой, утром мы ехали на Пасеку под ярким солнцем, не прикрытым облаками, а уже через час поднялся холодный ветер и сгустились тучи, так что пришлось возвращаться домой. Мама устроила нам фотосессию на участке, после чего села на качели, вытянув ноги, и начала листать фотографии на