В рамках приличия - Лина Мак

Когда я вернулась через час, Гоша рыдал на всю квартиру, лёжа в кроватке, Даша тихо плакала, стоя в углу, а Зинаида Дмитриевна смотрела телепередачу.

Тогда я начала ругаться с ней, за что получила выговор, но стоило вернуться Сергею домой, как мне устроили вынос, что с мамой так нельзя, и она вообще-то приехала помогать, а не делать за меня всю работу.

— Ясь, ты знаешь, я вот сейчас сижу и думаю, как могла спокойно терпеть столько лет? Я ведь терпела, — перевожу взгляд на подругу. — А когда Сергей перестал присылать деньги, даже ничего не сказала.

— Кстати, а почему он перестал посылать тебе деньги? — спрашивает Яська щурясь.

— Я вышла на работу уже. И Соколовский предложил мне хорошую зарплату, — вспоминаю, когда же он перестал. — Мы с ним разговаривали по поводу моей работы. Он начал снова возмущаться, что может обеспечивать, а я сказала, что у меня зарплата теперь ненамного меньше, чем у него. Он ничего не ответил тогда…

— Но деньги присылать перестал, — закончила за меня Яся.

А я только кивнула. И снова промолчала. Мне стало комфортно жить в статусе замужней женщины, но без мужа. Я привыкла, что на любой подкат я всегда отвечала — замужем.

— Ты же помнишь, как я осталась с девочками одна? — неожиданно спрашивает Яся, поднимаясь со своего места, чтобы подойти к столику, где у неё стоит кофейный аппарат.

Мы сидим в её кабинете в супермаркете, а точнее сказать, я прячусь от сумасшествия этого дня. Но прекрасно помню, как Яся разошлась с биологическим отцом своих девочек-близняшек.

Мы тогда ещё жили на севере, но здесь уже купили квартиру и как раз и познакомились с Ясей так. Жили в одном подъезде, да и как-то сдружились слишком сильно.

— Так вот, я не смогла вынести его полного безразличия. Хотя он был просто рыцарь, мать вашу, когда ухаживал, — кривится Яся, и я повторяю за ней. Да, мой тоже был рыцарь. — А потом всё резко исчезло, и появилась его мама…

— И на этом ваша жизнь закончилась, — вздохнула я, понимая, что Яся не я. Она не терпела. Первый косяк, и все пошли лесом, ёжиков собирать.

— А ты… Ты просто слишком правильная, Маш. Слишком воспитанная, слишком…

— Слишком часто слышала в детстве фразу, что если вышла замуж, значит, терпи, — горькая усмешка коснулась губ.

— И где твоя мама теперь, с такими установками, Маш? — спрашивает Яся, прекрасно зная ответ на этот вопрос.

Уже восемь лет, как она умерла. Причём это случилось так неожиданно, что никто и не понял ничего толком. Она попала в больницу, а когда мы приехали к ней, точнее, я и дети, потому что мама наотрез отказалась переезжать в город, доктор сказал, что маме осталось месяц, а может, и меньше.

— Мне кажется, твоё счастье только в том, что твой Воронов жил последние годы отдельно. И хрен с ним, что он там семью строил. Пусть и дальше строит, — фыркает Яська. — Тебе теперь нужно развестись с ним побыстрее, а там и своё можно строить.

— Яся, ты мне так и не сказала, — вспоминаю свой первый вопрос. — Знала, что твой Стальнов поселил в наш подъезд своих парней?

Яська захохотала уже в открытую с каким-то восторгом.

— Не знала, — посмеиваясь, ответила она, снова ставя предо мной чашку с капучино. — Но с удовольствием посмотрела бы на этих гастарбайтеров во главе с твоей шизанутой свекровью.

— Ты знаешь, что меня больше всего шокировало в этой ситуации? — спрашиваю я, но не жду вопроса в ответ. — Она даже не задумалась о том, что в квартире её внучка.

— Ну за это я бы сама ей волосы повыдёргивала, — зашипела Яся.

— И ты знаешь, что я решила? Они отдадут мне всё, что гребли себе. Аделина, мой адвокат, сейчас собирает все выписки мои. А также все переводы, — говорю уверенно, но внутри всё дрожит. Не понимаю себя, но больше ничего не отдам. — И самое смешное, что последние годы я переводила деньги свекрови, когда у неё случился очередной форс-мажор. И Сергей ей переводил деньги.

— Дура ты, Машка, — вздыхает Яська и садится рядом. — Но знаешь, что радует. Тебе дошло, что так жить нельзя. Лучше поздно, чем никогда.

Киваю на слова подруги, и мы ещё некоторое время сидим вместе. Смотрю на часы, пора уже идти на работу. Обед давно закончился, но я с утра всю работу сделала. Да и Соколовский уехал куда-то, дав мне сегодня отгул после обеда. Но мне бы проверить ещё некоторые документы, и можно домой.

Когда я добираюсь домой, уже темнеет, но я совсем не ожидаю, что у нас дома гости. Я не выдержу больше!

Открываю дверь и вхожу в квартиру, замечая две пары чужой обуви. Снимаю куртку и, развернувшись, натыкаюсь на внимательный взгляд Соколовского.

— Очень интересно, — голос сел, но я другого ничего не могу сказать. — А что вы здесь делаете, Гордей Захарович?

— Сейчас всё узнаешь, Машенька, — улыбка касается его губ, а у меня дыхание прерывается.

Страшно и дико отпускать себя, но что-то неумолимо меняется.

— Пойдём, — Соколовский подходит и, взяв меня за руку, ведёт в сторону кухни.

— Мне начинать бояться? — спрашиваю я тихо.

— Мама! — мне навстречу выбегает Гошка, довольный, улыбающийся, глаза горят. — Идём скорее, мы тебя познакомим.

Я даже рот не успею открыть и спросить, с кем меня знакомить собрались, как меня заводят на кухню, где всё в муке, пирожках и… счастье?

— Ой, какая прелесть! — ко мне разворачивается довольно симпатичная женщина лет шестидесяти.

Блондинка, кудрявая, хотя волосы и спрятаны под косынку. На ней мой передник, а под ним шерстяной костюм тёмно-синего цвета.

— Горюшка, это она, — не спрашивает она, а выдыхает удовлетворённо. — Маша, ну что ты как не родная? — а вот теперь вопрос, а я даже не знаю, что делать.

— Машенька, познакомься, — Гордей Захарович стоит за моей спиной, подталкивая меня ближе, но я что-то боюсь. — Это моя мама, Василиса Леонидовна.

Мать вашу! Ещё одна мама?

Глава 18

— Сокол, вот скажи мне, ты идиот? — и снова ржёт Макс. — Ты зачем Василису Леонидовну привёз к Маше?

— Не твоего ума дело, — отвечаю другу, а сам перебираю документы, что он мне привёз.

— Ну скажи мне, Василиса Леонидовна счастлива? — не унимается Макс.

— Макс, — поднимаю взгляд на друга и не могу сдержать улыбку. — Вот ты