В рамках приличия - Лина Мак

И столько желчи, унижения, пренебрежения в его действиях и словах. Его адвокат откопал старые фотографии, где Соколовский водил меня и детей в ресторан. И это был день рождения Даши!

Да ещё и судья начала говорить о каких-то трёх месяцах!

— Сидишь здесь, змея! — за спиной раздаётся злобный голос Зинаиды Дмитриевны, а меня пробирает дрожь.

Передо мной на стол резко опускается огромная коричневая сумка, с которой Зинаида Дмитриевна не расстаётся никогда, и вот я уже лицезрю ему саму.

— Что уставилась? — слишком громко говорит она, а я делаю медленный вдох-выдох.

Нельзя грубить пожилым людям. Не воспитанно это. Я росла в то время, когда старушкам уступали места в трамвае и помогали перейти через дорогу. А учитывая паническую боязнь моей мамы «что люди подумают», так могла ещё и получить по шее за то, что кому-то не помогла. А этот кто-то всегда находил время дойти к маме на работу и рассказать, что видел меня, а я даже не соизволила поинтересоваться, нужна ли помощь.

— Испортила жизнь моему Серёже, — выплёвывает Зинаида Дмитриевна. — Бросила его, а теперь ещё и отобрать всё решила? Змея! — последнее она уже орёт.

— Зинаида Дмитриева, а что вы делаете в другом конце города? У вас же больные суставы? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно.

— Ты за мои суставы не переживай, ведьма! Я тебя выведу на чистую воду! Я всем покажу, какая ты на самом деле. Да ещё и не известно, от кого ты родила своих детей! — А вот это удар ниже пояса, а точнее, в самое сердце.

— Машенька, добрый день, — вновь голос за спиной, только этот звучит доброжелательно и точно принадлежит человеку, перед которым я не готова так позорится.

Но, вероятно, сегодня не мой день.

— Добрый день, Василиса Леонидовна, — шепчу я и хочу куда-то сбежать.

— Я присяду, девочка моя, — она вроде и спрашивает, но уже садится рядом со мной. — Смотрю, у тебя такая компания интересная. Познакомишь?

Зинаида Дмитриевна осматривает маму Соколовского так, будто сканером проходится по ней. Взгляд прищуренный, губы сжаты в тонкую линию и дёргаются немного, и непонятно: она хочет улыбнуться или укусить.

— Василиса Леонидовна, если вы ищете Гордея Захаровича, то он уехал на переговоры. Будет вечером, — начинаю я, пытаясь дать понять этой прекрасной во всех смыслах женщине, что ей лучше не находиться здесь.

— Ну что ты, — она улыбается самой тёплой улыбкой. — Гордей мне сказал это. Я тебя искала. Хотела предложить вместе с Дашей и Гошей прогуляться по магазинам. Скоро весна, всем нужно обновление.

Боже, ну за что мне всё это? И я вроде понимаю, что Василиса Леонидовна действует только из добрых побуждений, но чувствую, что сейчас будет настоящий концерт для всех посетителей кафе.

— А ты кто такая? — нагло спрашивает Зинаида Дмитриевна.

— Бабуля, я разговаривала не с вами. И не тыкала, заметьте, — Василиса Леонидовна слишком спокойно смотрит на Зинаиду Дмитриевну, вот только от её доброжелательности, что только что была на её лице, не осталось ни следа. — И вас здесь больше никто не задерживает. Можете быть свободны.

— Да хоть знаешь, кто я такая, карга старая? — Зинаида Дмитриевна подскакивает со своего стула, похожая на базарную бабу, а не женщину в возрасте. — Ты знаешь, кто мой сын?

— Гей? — спрашивает совершенно невозмутимым голосом Василиса Леонидовна, заставляя Зинаиду Дмитриевну выпучить глаза так, что ещё миг, и они у неё выскочат и побегут отдельно от хозяйки.

— Что? — хрипит моя бывшая свекровь.

— Ну а как можно назвать создание, которое не понимает ценности женщины в жизни? Я, конечно, знаю и другие словечки, но, думаю, окружающие нас люди не поймут, если воспитанная женщина начнёт прыгать вокруг на манер престарелой козы и орать, будто её под хвост… ну вы поняли, бабуля, — и всё это Василиса Леонидовна сопровождает таким великолепным тоном, что у меня челюсть готова отвиснуть.

— Ах ты, сучка крашенная! — заорала Зинаида Дмитриевна задыхаясь. Потом резко схватилась за грудь, упала на стул.

— Ну не будем опускаться до такой банальности, — хохотнула Василиса Леонидовна.

— Да я тебя засужу! За моральный ущерб и оскорбление! Ой, сердце! — и всё это сопровождается охами, стонами, визгом Зинаиды Дмитриевны.

— Машенька, пойдём, дорогая. Здесь театр одного актёра. Попросим бариста, чтобы вызвали ноль три, — Василиса Леонидовна аккуратно поднялась с места и достала из аккуратной сумочки пятитысячную купюру. — А это на булочку с кефиром. Нужно следить за своим здоровьем. Говорят, кисломолочка хорошо яд выводит из организма, — добавила мама Соколовского и, подхватив меня под руку, повела на выход.

— Что?! — завопила Зинаида Дмитриевна, но мы уже не обернулись.

Молча вышли на улицу и не спеша пошли в сторону офиса, но, пройдя половину пути, Василиса Леонидовна совершенно спокойным тоном произнесла:

— Никогда и никому не разрешай себя унижать. Никто не имеет никакого права даже рот свой открывать в твою сторону. Ты же просто непревзойдённый сотрудник, Машенька. На место можешь поставить кого угодно, вот и смотри на это, — она кивнула в сторону кафе, — как на работу. Пускай хоть подавятся собственной желчью. Ты должна, в первую очередь, быть счастлива сама. И тогда все вокруг тебя буду счастливы.

— Спасибо, — только и смогла я выдавить из себя тихо, понимая, что если скажу громче, то заплачу.

— Не за что, моя девочка. Это всё проходящее, — Василиса Леонидовна посмотрела на меня внимательно, нежно улыбаясь. — После чёрных полос всегда идут белые. Помни об этом. Ну и насчёт прогулки по магазинам подумай. Я давно не была нигде.

— Василиса Леонидовна, — не выдержав, захохотала я. — Только несколько дней назад полдня гуляли по развлекательному центру.

— Да? А я думала, что это было недели две назад, — непринуждённо отмахнулась эта невероятная женщина. Мне нравится проводить время с Дашей и Гошей. Они у тебя просто волшебные.

И я даже ни на секунду не усомнилась в правдивости её слов. Я и по детям вижу, как они тянутся к Василисе Леонидовне.

В груди снова поднимается тёмная обида на свою мать и на свекровь за то, что ни одна не смогла дать моим детям такой любви, но я быстро отгоняю её и соглашаюсь на предложение Василисы Леонидовны.

Глава 21

Как странно понимать, что ты почти всю жизнь жила по чьей-то указке. Даже когда принимала собственные решения, они всё равно были связаны с чьей-то выгодой. Не твоей собственной, а именно чужой.

Сейчас я понимаю, что, когда выходила за Сергея, я же видела в нём спасителя, целенаправленно опуская моменты,