В рамках приличия - Лина Мак

Мама смотрит на меня так, будто в её глазах я превратился из простого идиота в долбодятла. Даже немного обидно, но я терпеливо жду, что она сейчас переварит всё в себе, несколько раз выдохнет и продолжит своё поучительное путешествие по тонким сердечным натурам женщин.

Мне всегда казалось, что мама тоже была счастлива, за исключительными моментами, когда я находил её на террасе, в стареньком кресле-качалке, где она сидела и смотрела на солнце, что пряталось за горы, и тихо пила вино.

— Сынок, — голос мамы стал тихим, что напрягает. — Самые улыбчивые люди — самые несчастные внутри. Самые заботливые — никогда не видели заботы к себе. Самые внимательные — никогда не получали внимания. А те, кто молчат… — мама не договаривает.

Медленно и, как всегда, элегантно поднимается с дивана и подходит к окну. И почему мне именно в этот момент кажется, что я многого не знаю о своей маме?

— Мам, — зову её и сам поднимаюсь следом. — Мамочка моя, — знаю, что она любит, когда я её так называю. — Мамуль?

Подхожу к ней, обнимаю за плечи и удивляюсь, что, оказывается, мама мне по плечо. Даже интересно, почему не замечаешь, как быстро всё меняется в жизни. Вроде недавно я танцевал с мамой на собственной свадьбе, хотя и после развода мама затащила меня в ресторан вместе с Максом и его мамой, Тамарой Петровной, где мы тоже танцевали с ней. А утром мама мне сказала, чтобы больше никаких сучек в этом доме.

Сучек и не было, ну разве что для одноразового использования.

Но сейчас явно что-то не так!

— Мамуль, ну что не так? Я даже не знаю, что мне делать, — говорю я улыбаясь. — Просить прощения или сразу подписывать себе приговор.

— Ты меня зачем познакомил с её детками? — тихо спрашивает мама, а я слышу, как сел её голос.

— Потому что её дети не знают, что такое охрененная бабушка, — ответ пришёл сразу, даже не задумываясь. — Они классные у Машеньки. Дашка, конечно, оторва ещё та, а вот Гошка — защитник.

— Сынок, ты делаешь только хуже, — шипит мама и разворачивается ко мне. — Я тебя сейчас ремнём отхожу! Никогда и пальцем не трогала, но вижу, что нужно было.

— Ты можешь мне объяснить прямо, почему так завелась? — уже вздыхаю я.

— Когда-то давно, когда я была молодая, красивая, разведена и в полной уверенности, что в моей жизни кроме тебя больше никто не появится, всё пошло не по моему плану, — мамин голос задрожал, а я напрягся. — Появился мужчина. Когда я загибалась на виноградниках, разрываясь между ответственностью перед тобой, перед данными мной обещаниями и простым желанием выспаться.

Мама обходит меня и медленно подходит к небольшой барной стойке, что разделает гостиную на две части. И именно в этот момент мне кажется, что мама настолько уязвима, что я даже дышу через раз.

Она достаёт виски, рокс, лёд и, плеснув себе немного, выпивает залпом.

— Такой благородный рыцарь, — в её голосе появляется улыбка, но что-то не нравится она мне. — Он ничего особо не делал, просто взял и решил многие мои проблемы. Я не просила, но, как оказалось, его и не нужно было просить, — и ещё один смешок. — Он приглашал меня в рестораны, а я отказывала. Все мы взрослые люди, прекрасно знаем, чем заканчиваются такие походы. А я не хотела снова страдать. Гордая была.

Мама снова замолкает и ещё немного наливает себе. Дышит тяжело, что пугает, но я не двигаюсь. Она стоит спиной ко мне, а я не решаюсь подойти. Знаю, что в глаза она не продолжит ничего рассказывать.

— Он несколько лет брал меня осадой. Хотя и соблюдал определённые условия. Никогда не появлялся там, где был ты или мои знакомые, — горечь её слов ранит, заставляя меня спрятать руки в карманы, сжав их в кулаки. — Но, когда я однажды не устояла, он сказал, что больше не отпустит. А я… а я просто ответила, что и держать некого было. Мы оба получили всё, что хотели. Хотя там было ещё много чего сказано, но итог стал таким, что он уехал, — мама задышала тяжело. Даже слишком. — А через месяц я узнала, что самолёт, на котором он летел, разбился. Самый безопасный вид транспорта!

Голос мамы задрожал. Она выпила ещё одну порцию виски и обернулась.

— Ты знаешь, сын, — по родным щекам текли слёзы, шокируя меня. — Женщина — такое странное создание, что я вообще не представляю, как с нами жить. Но когда у нас появляются дети, их мир становится нашим. И неважно, от кого мы рожаем, — мама дёргает губами в подобии улыбки, но дрожит. — Но когда мы встречаем любовь, всегда сопротивляемся. А сильные женщины — сопротивляются сильнее других. Не дай ей шанса на отказ, слышишь? Не только поступками нужно действовать, — мама напряжена как струна, и я не выдерживаю.

Несколько шагов, и она уже в объятиях моих, дрожит и тихо плачет. Хрупкая, раненая… маленькая, но такая сильная женщина. Даже странно, что я никогда её такой не видел.

Не знаю, сколько мы так стоим, но в какой-то момент мама отстраняется и, подняв на меня взгляд, берёт лицо в ладони и твёрдо говорит:

— Вот сейчас как никогда актуален метод наших предков: дубинкой по голове, на плечо и в берлогу. А дети сами прибегут!

— Мама-а-а! — вот теперь я уже ржу, выпуская всё напряжение. — Мне нужно выпить, — выдыхаю я и, отпустив маму, достаю и себе рокс.

Интересно, почему же после упоминания дубинки мне хочется совершенно другого?

Глава 20

Месяц. Целый месяц ужаса. И только дети и, как ни странно, Соколовский и Василиса Леонидовна помогают мне не сойти с ума окончательно.

Сижу в кафе возле офиса и пытаюсь засунуть в себя обед. Гоша в школе, Даша готовится к ЕГЭ. А у меня голова занята тем, что моя почти бывшая свекровь не перестаёт творить гадости.

Скоро весна, а я просто раздавлена. Мне ничего не хочется. И я бы рада всё закончить побыстрее, но, как оказалось, Воронов вместе со своей мамой решили устроить мне ад.

Прикрываю глаза и снова слышу его слова, что он сказал на последнем заседании суда:

— А ты что думала, что я просто так тебе всё отдам? Пусть твой мужик тебя всем обеспечивает!