Крестная мамочка - Керри Адамс

— Я тебя никогда не брошу, — заверил Бен.

— Посмотрим, что ты запоешь, когда я покроюсь старческой гречкой.

— Юным гемоглобином общего прошлого не заменишь.

— Да уж, прошлое у нас богатое, — не подумав, ляпнула я.

Бен стиснул меня так, что ребра затрещали.

— А то!

Я отодвинулась.

— Уже набрался?

— Ага.

— Ну и славно.

— Ты тоже?

— Определенно.

— Класс! — ухмыльнулся Бен. — Давай еще по чуть-чуть.

Как я уже говорила, есть темы, которых лучше избегать.

Почти искупавшись в шампанском, мы завершили вечер. Возле моего дома Бен выбрался из такси и помог мне выйти. Как всегда. И попросил водителя подождать несколько минут, пока он проводит меня до двери. Я обошлась бы и без провожатых, тем более что Роман бдил на дежурстве, но Бен всегда доставлял меня к порогу. На прощанье он обнял меня.

— Я так соскучился. Знаешь, не надо больше ашрамов и медитаций. Когда тебя нет, у меня вся жизнь разваливается.

Я улыбнулась, уткнувшись в его рубашку. Запах хлопка был привычным и уютным.

— Разве ты не получил мою открытку с пустынным пляжем?

— Помню-помню, крест под пальмой и надпись: «Пришлите еды» — два слова, Тесса Кинг, всего два слова за месяц. Не впечатляет.

— Зато смешно.

— Как всегда. — Он поцеловал меня в губы. — Спокойной ночи, принцесса.

— И тебе, Бен.

Дверь закрылась. Я повернулась и побрела к лифту, начиная стремительно трезветь. Вдруг я вспомнила про вечеринку на Четвертом канале и оглянулась. Бен не спеша шагал к такси. Я распахнула дверь.

— Эй, киряльщик, ты идешь на премьеру новой комедии Нейла?

Он обернулся — и я заметила, что глубокая морщина у него на лбу разгладилась.

— Тусоваться? Вообще-то не собирался, но если ты идешь…

Я кивнула:

— Меня Хэлен просила. Ей нужна моральная поддержка. Ты же знаешь Нейла.

— Отлично, гулять так гулять. — Он расплылся в улыбке. — Там и увидимся.

Я закивала:

— Договорились. Спасибо за компанию, Бен.

Он прижал ладонь к груди, поклонился и сел в машину. Второй раз идти к лифту было уже не так тоскливо. В постель я рухнула счастливая.

* * *

На следующий день к часу я прибыла в ресторан «Липкие пальцы» на Кенсингтон-Хай-стрит. Каспар полулежал на стуле, но был на месте и вообще вел себя почти прилично. Я потрогала спрятанный в сумке айпод, радуясь, что не забыла про подарочную упаковку. Шестнадцать лет — в жизни парня это событие! Я бы сказала, день рождения мужчины. Другое дело, что лично я бы не поменялась с ним местами ни за какие коврижки.

Рядом с Каспаром сидел еще один парень, тощий и ростом повыше. Представившись Заком, он поднялся и подал мне руку. Джинсы чуть не падали с бедер, даже трусы виднелись, — руки так и чесались подтянуть ему штаны и заправить в них футболку. Черт, кажется, старею. В отличие от приятеля, Каспар невнятно бормотнул то, что с равным успехом могло сойти и за приветствие, и завуалированную угрозу от имени мафии. Я подмигнула Франческе, давая ей понять, что одергивать сына бесполезно. Две сестрички героя дня, Поппи и Кэти, тянули молочные коктейли из стаканов, в которых могли бы поместиться целиком. Рядом с Ником и Франческой сидел неженатый брат Ника, Пол, — я отношусь к нему с симпатией, но и только. Это стало ясно еще четырнадцать лет назад; к счастью, мы с Полом с третьей попытки поняли друг друга и с тех пор мирно сосуществуем. Мы уже все решили. А Франческа с Ником, похоже, до сих пор надеются.

— Вино будете, мисс Кинг? — развязно поинтересовался Зак. — Или «Кровавую Мэри»?

— Зови меня Тессой. И, когда будешь обращаться ко мне, помни: в душе я твоя ровесница.

Мой сосед усмехнулся:

— Тогда, может, кока-колы?

Я улыбнулась:

— Из детского возраста я уже вышла.

Зак придвинулся ближе и задел ногой мою ногу.

— Говорят, тебе столько лет, на сколько ты себя чувствуешь. — Он понизил голос.

Наверное, я ослышалась. Этот мальчишка, совсем ребенок, заигрывает со мной? Я повернулась к нему, он кокетливо потупился. Но я ведь не давала никакого… Это что же выходит — в глазах друзей я превращаюсь в двойника Джоан Коллинз? Я представила себя через несколько лет: кабриолет, ювелирщина, узкобедрый томный юноша на пассажирском сиденье, смутно напоминающий молодого Роберта Дауни-младшего (он часто мелькает в моих фантазиях). Эта сцена мне уже начинала нравиться, однако, присмотревшись, я заметила, что молодой жеребец в кабриолете заполняет заявление в Центральный совет по вопросам поступления в университеты. Пришлось спешно заказывать чизбургер средней прожаренности (с картошкой и луком колечками), а в качестве уступки здоровому образу жизни — салат из сырой капусты. Но сначала — бутылку мексиканского пива с клином лайма в горлышке. Блаженство. Настроение стремительно менялось к лучшему. Трения в семье я жизнерадостно уничтожила в зародыше, пройдясь по ним, будто бульдозер.

— Вижу, ты получил мою СМСку, — с улыбкой шепнула я Каспару, пока всех остальных отвлек пролитый молочный коктейль. Я придвинулась ближе. — Но подтекста явно не понял. Мало явиться на собственный день рождения, надо еще и улыбаться. И кстати, раз уж об этом речь, добавлю еще одно условие. Сейчас же сядь прямо, а не то я верну айпод в магазин и вместо него куплю пару туфель от Джимми Шу, в которых отказала себе ради твоего подарка.

В детстве мама урезонивала меня такими же словами. Главное — каким тоном они произносятся. Действуют тон и выражение лица, а сами слова значения не имеют. Наверное, с Каспаром способ сработал, потому что он сел прямо и застыл с испуганной физиономией. Франческа повернулась к сыну как раз в тот момент, когда я отстранилась, а Каспар изобразил кривую улыбку.

Завязалась беседа. Меня не покидало ощущение, что ее стараюсь поддерживать только я одна. Я вела мяч и обводила противника, передавала и принимала пасы, но стоило мне уронить его, как за столом снова воцарялось молчание. К концу обеда я выдохлась. Дрессированная обезьянка выдала все свои трюки. Единственной наградой за мое искрометное красноречие стало внимание со стороны Зака, который несомненно флиртовал со мной, и, кстати, весьма успешно. С Франческой он был вежлив и обаятелен, а Ника явно побаивался. Беседуя же со мной, Ника можно было не опасаться. Прозрачные намеки произносились так негромко, что их слышала лишь я, слишком личные вопросы были замаскированы под вежливые реплики, и это по меньшей мере впечатляло. Удержаться в образе чудаковатой, но любимой тетушки мне не удалось, и, чтобы не перейти границы дозволенного, я выложила на стол анкету. Мне казалось, она напомнит собравшимся о семейных узах.