Призраки прошлого - Наталия Вронская

«20 июля 1735 года.

Сегодня все открылось. К ужасу моему, все произошло так неожиданно и тихо, что теперь я чувствую, как страшные тучи сгустились над моей головой. Мы были в саду, и счастливы, и несчастливы вместе…»

— Мы не должны больше видеться, — Катерина печально покачала головой. — Не должны… Это только мучит нас обоих и непременно принесет нам несчастье.

— Ну отчего же, ангел мой… — Иван, дрожа, поднес ее руки к своей груди.

— Как же ты не понимаешь?..

— Нет, это ты не понимаешь, что я могу быть счастлив лишь рядом с тобой. Просто потому, что мы рядом, я уже счастлив. Мне более ничего не надобно…

Катерина, вздохнув, прижалась к нему:

— Но этого нельзя…

Он обнял ее:

— Нельзя… Но без тебя мне нету жизни. Я ничего не требую, ничего мне не обещай, но не уходи…

Она запрокинула голову и улыбнулась:

— Что же будет? Вместе нам нельзя и врозь нельзя. Как же быть?

Иван погладил ее по волосам:

— Не знаю, милая моя, не знаю… Хочешь, я увезу тебя? — выпалил он. — Вели, я, не раздумывая, сделаю это. Потом мы добудем тебе свободу. Ты получишь развод и станешь моей законной женой!

— Бедный мой… — Катерина чуть не заплакала. — Уходи! Уходи теперь же! Не быть нам вместе. Развод? Пустая фантазия. Муж мой никогда не отпустит меня. Лучше уходи сейчас. Покинь меня, брось, забудь! Полюби другую…

— Я не смогу, — спокойно ответил он. — Если пожелаешь, то я уйду, но забыть тебя, полюбить другую… Нет… Этого не требуй.

Иван наклонил голову и коснулся губами ее губ. Она ответила на поцелуй, а потом сказала:

— Прости меня, но я не могу оставаться с тобой. Я не сделаю тебя счастливым, потому что ничего не могу тебе дать. А со временем все забудется, поверь! — с жаром прибавила она.

— И ты меня забудешь? — он пристально посмотрел ей в глаза.

Катерина ничего не ответила.

— Хорошо, я уйду, — сказал Иван. — Прощай, прощай… — он дотронулся рукою до ее щеки.

Она вдруг кинулась ему на шею, покрыла поцелуями его щеки, лоб, губы, крепко обхватила руками, прижалась, а потом оттолкнула от себя и зашептала, закрыв лицо руками:

— Уходи, уходи, уходи!..

Иван, помедлив пару секунд, отвернулся и быстро пошел прочь, не обернувшись ни разу. Катерина, все еще пряча лицо, заплакала. Она и рада была уйти, но не могла сдвинуться с места.

— Что ж вы плачете? — услышала она вдруг позади себя.

Катерина вздрогнула и резко обернулась. За спиною стоял Григорий.

— Так что же вы плачете? Вы так прелестно распрощались… Он еще вернется, — голос его был тихий, почти мирный и какой-то вкрадчивый.

— Нет, нет, Григорий… — забормотала она.

— Что — «нет»?

— Не вернется, — только и могла, что прибавить она.

— Вот как? Что же, ваш любовник дал вам отставку? — брови Григория поднялись в притворном изумлении.

— Он мне не любовник, — она невольно покраснела.

— Да? Так что же вы краснеете?

— Не… не знаю…

— Странно, — протянул он. — Не любовник… А что же вы целовали его?

— На прощание, — выдохнула Катерина. — И он мне не любовник, — она покачала головой.

Григорий помолчал.

— Пойдем! — вдруг кинул он резко.

Катерину взял сильный страх. Она попятилась.

— Нет, я тут останусь.

— Тут? В саду? На всю ночь или на всю жизнь вы хотите тут остаться? — сузил глаза муж.

— Я не пойду с вами, — продолжала шептать она.

— Пойдете. Я вам велю! — Григорий схватил Катерину за руку и потащил за собой.

— Нет, пустите! Пустите! — она боялась закричать, чтобы не привлечь к себе внимание дворовых или чтобы не услышал Иван, не успевший далеко уйти.

А вдруг он вернется? Что тогда будет? Григорий без сомнения убьет его. Хватка у мужа была железная, поэтому вырваться Катерине не удавалось. Таким манером он дотащил ее до дому и втолкнул в комнату. Катерина едва не упала, споткнувшись о порог, но устояла на ногах.

— Вперед ступайте. Ступайте! — продолжал теснить ее Григорий.

Он заставил ее быстро подняться по лестнице. Катерина не успела даже перевести дух, как оказалась запертой в собственной спальне и только слышала шаги мужа, уходившего прочь.

Она бессильно опустилась на стул. Потом обернулась к столу и достала перо и бумагу.

— Я должна написать, — пробормотала она.