Любовь и мороженое - Дженна Эванс Уэлч

– Когда вы приехали в Рим, хозяин ресторана принял тебя за знаменитого баскетболиста и не стал брать деньги за ужин.

– А про это я забыл! Восхитительная была ягнятина. А я всего лишь сфотографировался с поварами.

К нам подошел официант и принял наш заказ, а потом наполнил бокалы газированной водой. Я отпила большой глоток, и меня передернуло. Это только мне газированная вода кажется жидким бенгальским огнем?

Говард скрестил руки на груди:

– Прости, что так прямо это говорю, но я не могу поверить, насколько ты похожа на Хедли! Тебе это постоянно говорят?

– Да. Иногда нас принимали за сестер.

– Неудивительно. У тебя даже ее руки.

Я сидела, поставив локти на стол и положив одну руку на другую. Говард резко дернулся вперед, как будто его поймали на крючок.

Он не отрывал взгляда от моего кольца.

Мне стало неуютно.

– С тобой все в порядке?

– Ее кольцо. – Говард потянулся к нему и почти дотронулся – его пальцы застыли в паре дюймов от моей руки. Это было винтажное узкое золотое колечко с замысловатым узором. Мама носила его, пока совсем не исхудала и оно не стало ей велико. С тех пор ношу его я.

– Она говорила, что это я его подарил?

– Нет. – Я спрятала руки под стол, лицо у меня горело. Разве она хоть что-нибудь мне рассказывала? – Это было обручальное кольцо или?..

– Нет. Обычный подарок.

Вновь повисла тишина, и я заняла ее неподдельным интересом к убранству ресторана. На стенах висели подписанные фотографии итальянских знаменитостей – наверное, очень известных – и несколько фартуков. Играла «We All Live in a Yellow Submarine». Мои щеки пылали, как соус маринара.

Говард покачал головой:

– У тебя есть парень в Америке, который по тебе скучает?

– Нет.

– Хорошо. Еще успеешь разбить парочку сердец, когда вырастешь. – Он замялся. – Утром я подумывал позвонить в международную школу и спросить, остался ли кто-нибудь из твоих одногодок здесь на лето. Ты могла бы пообщаться с ними и решить, хочется ли тебе идти в эту школу.

Я неопределенно промычала и с особым усилием принялась разглядывать фотографию женщины в диадеме и с широким пояском на платье. Мисс Равиоли 2015?

– Я все собирался сказать, что, если тебе хочется с кем-то поговорить, кроме меня и Сони, разумеется, знай, что в городе живет одна моя подруга, социальный работник. Прекрасно говорит по-английски. Она с удовольствием бы с тобой встретилась, если нужно…

Замечательно. Очередной психолог. Та, к которой я ходила дома, в основном говорила «хм-хм» и все твердила: «Как ты себя чувствуешь?», так часто, что у меня чуть уши не растаяли. Я всегда отвечала: «Ужасно». Жить без мамы – ужасно. Психолог обещала, что потихоньку мне станет лучше, но, судя по тому, каково мне сейчас, она ошибалась.

Я принялась мять края скатерти, пытаясь не глядеть на кольцо.

– Тебе здесь… уютно? – спросил Говард.

– Да, – не сразу ответила я.

– Если тебе чего-то не хватает, можешь просто спросить.

– Все нормально, – ответила я сиплым голосом. Говард кивнул.

Прошло, казалось бы, уже часов десять, и официант наконец вышел к нам с двумя дымящимися пиццами, каждая из них – размером с огромную тарелку. Аромат шел невероятный. Я отрезала себе кусочек и попробовала.

Неуютная атмосфера тут же улетучилась. Вот она – мощь пиццы!

– У меня рот взорвался, – попыталась сказать я. На самом деле у меня вышло что-то вроде «муменярофофася».

– Что? – переспросил Говард.

Я откусила еще кусочек.

– Это. Лучшая. Пицца. На свете. – Он был прав. Эта пицца была словно из другой вселенной, в отличие от той, что я ела дома.

– Я же говорил. Италия – страна мечты голодных бегунов. – Говард улыбнулся, и мы оба набросились на пиццу. Тишину заполнила «Lucy in the Sky with Diamonds».

Я как раз зажевала приличный кусок, когда Говард сказал:

– Наверное, ты гадаешь, где я был все это время.

Я застыла, зажав в руке корку от пиццы. Он спрашивает, что я о нем думаю? Я не думала, что этот важный момент признания настанет именно сейчас. Кто объясняет своим детям, почему не мог быть с ними рядом, уминая пиццу?

Я подняла взгляд на Говарда. Он отложил нож и вилку, наклонился и принял серьезный вид, опустив уголки рта. О нет.

– Да нет, я особо об этом не думала. – Ложь с большой буквы Л. Я закинула в рот корку, но вкуса не почувствовала.

– Хедли рассказывала тебе о нас?

– Нет. – Я покачала головой. – Только забавные истории.

– Ясно. Что ж, честно говоря, я даже о тебе не знал.

На секунду мне показалось, что все в ресторане умолкло. Только Битлы надрывались: «Девушка, от которой я потерял голову, уезжа-ает…»

Я нервно сглотнула. Такого я и предположить не могла.

– Почему?

– У нас были… напряженные отношения.

Напряженные. Мама говорила то же самое.

– Хедли связалась со мной тогда, когда ей начали делать анализы. Она уже знала, что больна, но еще не знала чем. Хотя, наверное, догадывалась. Честное слово, если бы я знал, я был бы рядом. Если бы я знал. Я… – Он положил руки на стол ладонями вверх. – Я прошу тебя дать мне шанс. Я не жду чудес. Да, это тяжело. Твоя бабушка сказала, что ты была против переезда в Италию. Я все понимаю, только хочу, чтобы ты знала – для меня очень много значит то, что ты ко мне приехала и я могу узнать тебя получше.

Мы встретились взглядами, и мне всем сердцем захотелось исчезнуть, как пар, который поднимался от пиццы.

Я встала из-за стола:

– Мне… мне надо в уборную. – Я пробежала по ресторану и еле успела ворваться в туалет до того, как из глаз покатились слезы.

Здесь просто отвратительно. Еще вчера я знала, что за человек моя мать. И она точно не была той женщиной, которая любила фиалки, посылала загадочные дневники своей дочери и забывала рассказать ее отцу, что она существует… «Ой, кстати, у тебя есть дочка!»

У меня ушли все три минуты «Here Comes the Sun» на то, чтобы взять себя в руки. Я глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Открыв дверь, я увидела за столом Говарда. Он сидел опустив плечи. Какое-то время я смотрела на него, и в душе, как пышная пицца в духовке, нарастала злоба.

Мама держала нас вдали друг от друга шестнадцать лет. Почему сейчас мы вместе?