Лондонцы - Маргарет Пембертон

В спортивном автомобиле с открытым верхом он поджидал ее после работы на дороге, ведущей к пустоши.

— Прыгайте! — Он широко улыбнулся и, наклонившись, распахнул дверцу возле сиденья для пассажира. — Будем считать это началом.

Предложение звучало не очень романтично, зато не оставляло сомнений в его решимости продолжать их новые отношения. С замирающим сердцем Кейт уселась на широкое сиденье и откинулась на спинку.

— Куда поедем? — спросил он, включая зажигание и оживляя мощный мотор. — Вверх по склону или вниз?

— Вверх! — ответила она, глядя на его лежащие на руле сильные руки. — Я живу на площади Магнолий, на юго-западной оконечности пустоши.

— Значит, почти соседи! — воскликнул Тоби и включил передачу. — Наш родовой особняк выходит окнами на пустошь.

Кейт видела этот дом: с месяц назад, узнав у Керри, где он находится, она прогуливалась там с Бонзо. По сравнению с ее домишком, типичным для англичан со средним достатком, это был дворец. Построенный в стиле архитектора Роберта Адама, он имел портик с колоннами и классический фронтон. Высокие окна в ажурных рамах и изящный антаблемент. Обширный сад опоясывала высокая стена.

— Вы родились в Блэкхите? — поинтересовалась Кейт, пока автомобиль с ревом нес их в гору мимо Гринвичского парка.

— Я родился в доме, в котором живу, — ответил он, снижая скорость у перекрестка. — А вы? Если вы не шведка, то наверняка родом из какой-нибудь другой скандинавской страны. Какой же именно — Дании, Норвегии или Финляндии?

— Я родилась на площади Магнолий, — покачала она годовой, и тяжелая золотистая коса блеснула в свете предзакатного солнца.

— Выходит, вы англичанка? — уточнил он, поворачивая на Дуврскую дорогу, ведшую на одну из узких улочек, пересекающих пустошь. — Не обижайтесь, пожалуйста, но вы не похожи на англичанку. — Он ослепительно улыбнулся. — Вы больше напоминаете мне одну из скандинавских богинь, чем уроженку Лондона.

Кейт невольно сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Еще несколько лет назад она без колебаний призналась бы в своем немецком происхождении, но в ту пору угроза германской агрессии не была столь реальна, как сейчас. Захочет ли Тоби поддерживать с ней отношения, узнав, что ее отец — немец? Будет ли он ждать ее писем и встречаться с ней, приехав домой в отпуск?

Все-таки она решилась.

— Мой отец — немец, из тех, кто во время войны попал в плен. Потом он женился на англичанке и навсегда остался в Лондоне.

— Немец? — Он поднял брови и покосился на Кейт. — Это сильно затрудняет вам жизнь?

Она почувствовала облегчение: вопрос был задан самым будничным тоном.

— Раньше папа преподавал в школе немецкий язык, но когда Гитлер захватил Австрию, папу уволили. Был и еще один, куда более тяжелый для него, случай.

Тоби промолчал, внимательно следя за дорогой.

— Наши соседи приютили беженку-еврейку, — ровным голосом продолжала Кейт. — Отца и брата этой девушки убили нацисты, мама и бабушка находятся в концентрационном лагере. Папа знал, что она почти не владеет английским, и приветствовал ее по-немецки. Это была его ошибка. — Она густо покраснела и покосилась на Тоби.

— Могу себе представить, — с чувством сказал он.

Он вдруг свернул с дороги, ведущей к пустоши, и добавил:

— Если некоторые немцы негодяи, следовательно, вся нация состоит из негодяев. Эту логическую ошибку допускают сейчас очень многие англичане, в том числе и мой дедушка, к сожалению.

Они подъехали к пивному бару «Принцесса Уэльская», и он спросил:

— Не продолжить ли нам этот разговор за бокалом шанди[1]? Вы же пока никуда не торопитесь, насколько я понимаю?

Кейт согласилась: отец скорее всего решит, что дочь задержалась у подруги, и не станет волноваться.

Тоби притормозил у пруда напротив паба и, заглушив мотор, невозмутимо заметил:

— Пожалуй, я должен вас кое о чем предупредить, Кейт. Имейте в виду: если бы мой дедушка знал, что вы наполовину немка, он не позволил бы принять вас на работу.

Кейт судорожно вздохнула. Тоби ободряюще улыбнулся:

— Не волнуйтесь! Он ничего не узнает. Но вам следует об этом помнить, тем более что мы решили почаще встречаться.

Он открыл дверцу и вышел из машины.

— Все дело в том, — продолжал он, обойдя автомобиль и помогая Кейт выйти, — что мой отец погиб во Фландрии в одном из последних боев минувшей войны. Он был единственным ребенком, и дедушка так и не оправился от удара. Он до сих пор не может спокойно произнести слово «немец».

— Значит, он не позволит вам встречаться со мной, — дрогнувшим голосом сказала Кейт.