Его маленькая слабость - Алиса Лиман

Хорошо.

Кажется, я действительно потрудился на славу. Сеть работает, как отлаженный механизм. Для этого я нашёл отличного хэдхантера, который выцепляет для меня лучших специалистов. Каждый из них профи в своем деле. Поэтому мое вмешательство теперь требуется в самых крайних случаях.

Однако я заскучал. Не привык без дела оставаться. Это я понял, когда каждую ночь стал зависать в своём же клубе, скорее в качестве гостя.

Аня тогда стала последним сигналом, что я занимаюсь чем-то не тем. Я перешёл грань, и понял, что нужно что-то менять.

Передо мной встало несколько перспектив. Новый проект на имеющейся территории. Или же расширение горизонтов.

Был, конечно, и вариант попробовать организовать свою личную жизнь. Но тема работы мне всяко была привычней. Вот я и укатил заграницу, в расчёте почерпнуть знания зарубежных коллег в клубоустройстве. Для бизнеса всегда полезно раньше конкурентов узнавать новые веяния.

— Глеб Виталич, вызывали? — прерывая мои мысли, в дверях кабинета мнётся очкастый кадровик.

— Тебя — нет! Помнится, я просил только резюме!

— Так... вот, — он подходит к моему столу и протягивает лист.

— Электронкой пользоваться не умеешь? — недовольно выгибаю бровь, выхватывая из его рук бумагу.

— Умею. Но там... это... такое дело...

— Хватит мямлить, — вздыхаю я, поднимая глаза на трудягу.

— Не знаю, помните вы или нет... Она ж выходить перестала. И я ей дозвониться не смог. К вам тогда пришёл. Вы сказали пока не увольнять. Месяц минул. А вы потом уехали... — морщит нос, и нервно поправляет очки. — В общем, зарплата ей до сих пор начисляется. Я не знал что делать. Вот и пришёл...

— Хорошо, — бросаю я, и опускаю взгляд в резюме.

— В с-смысле?

— В прямом. Пусть и дальше капает.

— Так ведь третий месяц пошёл, как ее на работе не видно, — непонимающе бормочет кадровик. — У нас пять барменов числится, я...

Тяжело вздыхаю, прикрывая глаза и снова впериваю злой взгляд в пацана:

— Я ее в другое место перевёл. Не вижу смысла в бумажной волоките. Поэтому все остаётся как есть, покуда я сам тебе не скажу ее уволить! Ясно?

— Ясно! — наконец рапортует кадровик.

— Вот и молодец. Теперь будь добр, сообщи бухгалтеру и моему водиле, что я вернулся, и жду их обоих сегодня в клубе. И пока свободен.

Когда за ним закрывается дверь, я наконец сосредотачиваюсь на бумаге.

«Анна Васильевна Хрусталёва».

Действительно, Хрусталёва. Ей подходит. Хрупкая. Звонкая.

Ларина ровесница. Значит пятнадцать лет между нами. И правда, взрослый дядька на ее фоне.

Усмехаюсь собственной глупости. О чем это я вообще? Вроде собрался раздобыть о ней информацию, чтобы избавиться, а не присвоить.

«Не замужем».

Хорошо.

Так-так, а вот это уже интересно. Адрес.

Вот я и нашёл с чего можно начать. Завтра же отвезу ее по этому адресу. И если там найдётся родня, сдам.

Невольно продолжаю изучать резюме. Из графы «Образование» делаю вывод, что Аня вчерашняя выпускница школы. Боже мой, совсем ребёнок же ещё. Но должен признать, весьма одарённый ребёнок.

С присущим детям оптимизмом Анечка умудрилась впихнуть в небольшое поле «Образование» целый список своих заслуг. Музыкалка, хоровое пение, и не просто, а солистка!, бальные танцы... И все это чудо — на вакансию бармена?

Усмехаюсь. Трусиха. Ведь с самого начала не просто так пришла ко мне. Хотела петь, да только смелости не нашла. Не успела.

Отбрасываю, начавший раздражать лист на стол. Поднимаюсь из кресла, чувствуя, что непрошеные мысли снова начинают завладевать моим вниманием.

Надо поработать! С этой мудрой идеей выхожу из кабинета. Но далеко не ухожу. Останавливаюсь на балконе, что висит над танцполом. Облокачиваюсь на перила, пытаясь придумать, чем бы мне занять голову.

Не хочу ни с кем контактировать. И это сильно сужает круг моих возможностей отвлечься.

Вот, черт. Забыл Надежду предупредить, чтобы она нашу узницу ужином как следует накормила.

Тоже, зараза, что она устроила утром? Разве не должна прислуга молча свои обязанности выполнять. И я сейчас даже не про «молча». Но «выполнять»! Я ведь точно помню, что велел: доварить, накормить. Из-за неё почувствовал себя ещё большим дерьмом.

Хотя куда уж больше…

— Эй, не трожь рояль! — неожиданно для самого себя, рявкаю я, глядя вниз.

Зазевавшийся официант, что в задумчивости принялся водить пальцами по обнаженным клавишам, тут же отскакивает от инструмента, словно ошпаренный.

С рыком выдыхаю. Выпрямляюсь, поправляя пиджак.

Заметив внизу суетящегося кадровика, иду к лестнице. Похоже, все же придётся контактировать с людьми. А то что-то мне крышу рвёт.

— Буха вызвал?

— Скоро должен прибыть.

— Пусть поторопится. У меня сегодня ещё встреча.

В зале становится как-то пустовато. Похоже, народ учуял дурное настроение начальства и потерялся.

Я бы и сам не прочь потеряться.

От самого себя.

Бездумно провожу пальцами по клавишам безмолвного рояля. Добираюсь до четвёртой октавы.

Фа диез... Соль... Режет слух.

Это звук ее боли.

Хорошо запомнил. Тем злополучным утром оттирал эти чертовы клавиши от ее крови и прямо как сейчас хмурился, когда под моими пальцами раздавалось мерзкое брякание.

В тот самый момент, когда она захлебывалась от этой самой крови, лёжа на обледеневшей дороге…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Что если бы остановил? Что если бы не напугал ее настолько, чтобы ей пришлось сбегать, не разбирая дороги?

Была бы в порядке. Не очутилась бы в моем доме незваным гостем. Пришла бы на работу, как обычно. Ну, или все же попряталась пару дней от меня, — она девочка стеснительная. И...

Что и?!

Ничего бы не поменялось для меня! Мне не нужна прилипала, которой от меня только деньги нужны! Или протекция, — не важно!