Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен

– Да.

– Какой срок был?

– Вам не сказали? – Я не имела понятия, какой был срок. Я была в отключке и не имею понятия, кто делал аборт. И раз уж она задаёт вопросы, то это был кто-то другой.

Внезапно меня накрыла паника. Жаль, что бабушки не было сейчас рядом.

– Так, ты либо отвечаешь, либо я выхожу отсюда.

– А вы либо делаете свою работу, либо возвращаете деньги. Вас не бесплатно попросили задержаться, и уж точно никто не просил грубить.

Может, мою душу загубила боль и грязь, но я никогда не любила подобных людей.

– Ишь ты, она ещё и говорить умеет. Срок?

– Не знаю.

На это она фыркнула.

– Живот болел?

– Немного. И только первые пару дней.

– Характер боли? Куда отдавало?

– В поясницу и… как бы вниз. Ноющий характер.

Наступила короткая пауза.

– Ложитесь там, сейчас подойду.

Пока я лежала на кушетке, слышала, как женщина ходит по другой части кабинета, как надевает перчатки, пока не показалась передо мной.

Сев на свой стул, она взяла прибор и посмотрела на меня.

– Кровотечение закончилось?

– Его особо и не было. Но да, уже всё закончилось.

Сменив прибор и подготовив его, она включила монитор.

Ощущения были омерзительными. Хотелось вскочить и оттолкнуть её руку вместе с датчиком. Но я оставалась на месте, хоть это и было слишком сложно. Я не хотела, чтобы меня вообще кто-то касался, даже если это врач и она женщина.

– Живот не напрягаем, – недовольно пробормотала она, что-то там нажимая на панели.

Казалось, прошла целая вечность, и мои нервы были натянуты как струны. Мне казалось, я слышала, как эти струны звенят.

– В порядке всё, – откатившись на своём стуле, она наводила порядок и не обращала на меня никакого внимания. – Но раз это первая беременность и сразу аборт, то рекомендую взять на контроль здоровье.

В её голосе было так много неприязни, осуждения, что я ощутила себя даже хуже, чем до этого.

Натянув на себя одежду и обувь, я вышла из-за ширмы с намерением уйти, но она остановила меня.

– Я бы рекомендовала больше думать о здоровье и использовать презервативы, потому что следующая нежелательная беременность может привести к другим последствиям. Хотя ещё неизвестно, к чему это вмешательство приведёт в итоге.

С меня было достаточно самодовольного тона, слов и превосходства этой женщины.

Она положила на край стола упаковку презервативов, и меня чуть не стошнило, когда я посмотрела на неё.

Следующие слова вылетели из моего рта так быстро, что обдумать их не было возможности.

– Я передам это, – взяла упаковку, чувствуя, как она обжигает мою ладонь, – моему насильнику, чтобы в следующий раз он был аккуратен со своими жертвами.

Её глаза стали до смешного огромными, но я развернулась и вышла из кабинета, чтобы у неё не было возможности ответить мне даже банальным извинением.

Глава 11

3 месяца спустя

Василиса

«…Я смогу. Я могу быть сильной. Я могу сделать это. Я не одна виновата…»

Эти письма, которые мы с Елизаветой Андреевной практиковали всё это время терапии, всё ещё вызывали слёзы. Даже сейчас, веря в то, что я пишу, надеясь, я плакала.

Сложно сказать, что значат эти слёзы. Возможно, надежда на то, что совсем скоро я освобожусь от оков, которые сдерживают меня.

Освобождение? Принятие?

Как бы ни было, я всё ещё была закрыта для внешнего мира. Мужчины казались угрозой, если подходили ближе, чем на метр. А тело… его всё ещё хотелось прикрыть.

Я была отрезана от мира за пределами клиники. Иногда выходила с психологом. Мы гуляли, но чаще всего уходили на возвышенность недалеко от клиники. Там был прекрасный вид. Некоторые краски вернулись в мою жизнь. Наверное, это значило, что всё действительно может наладиться. Елизавета Андреевна – прекрасный врач.

Я не часто общаюсь с сестрой. Мы созванивались максимум раз в три-четыре недели. Для этого она купила новую сим-карту. Мама верила, что я скоро вернусь, а пока что продвигала новую протеже – модель Арину Журавлёву. Я слышала о ней, но не уверена даже в том, что помню её лицо. К тому же всё это теперь меня не интересовало совсем.

К этому моменту я была уже разведённой. И насколько могла знать, Елисей всё ещё был против. Ему было всё равно, что решил суд. Он ждал ответов, разговора.

Но я бы никогда не смогла ответить ему на вопросы.

Со временем он успокоится. Поймёт, что я не стою таких усилий, сопротивлений. Проще для него, для меня и всех остальных.

Казалось, что в моей голове наконец наступила тишина. Тот отрезок жизни теперь был в прошлом. И мне было легко его зачеркнуть. Там больше не было ничего, что я бы хотела оставить для настоящего.

Передав листок психологу, я сижу у столика на полу – так мне проще писать и прятать ноги, натягивая на колени кофту. Вытираю мокрые щёки.

Услышав шелест бумаги, я поднимаю взгляд на женщину.

– Я впечатлена.

Её губы расплываются в улыбке.

– Было сложно?

– Да, – признаюсь, отводя взгляд.

– Какие фразы давались сложнее всего?

– Фразы о вине.

– Ты всё ещё думаешь иначе?

– Порой сомневаюсь, что я думаю так, как написала.

– Почему?

– Не знаю. Я прокручивала ту… ночь. Это ведь я попросила мужа остановить машину. Не думала о чём-то, кроме желания быть подальше и дать ему время остыть.

– Выходит, что ты провокатор, Василиса?

– Но ведь не вылези я из машины, не подойди к зданию, чтобы прочесть улицу, то…

– То ничего не произошло?

Я вздыхаю и опускаю голову на колени.

– Подумай. Не торопись.

– Я знаю, о чём вы говорите. Но это не даёт покоя. Я… – мои глаза начинает выжигать притоком слёз. – Я виновата…

– Стой, стой, стой, – она наклоняется чуть ближе, опираясь на свои ноги предплечьями. – Девушка, оказавшаяся ночью на улице, не будем брать во внимание пустырь или улицу, хорошо? – я киваю. – Отлично. Девушка ночью виновата по умолчанию? Я возвращаюсь домой ночью из клиники. Иду по улице. Я виновата?

– Но это… это разные вещи.

– Почему? Улица, по которой я иду, тёмная. Меня может ждать опасность за любым углом. Я буду виновата в том, что насильник ждёт кого угодно и дожидается меня, чтобы совершить преступление? Пожалуйста, подумай и ответь на мой вопрос, Василиса.

Я думаю. Я думаю об этом всё это время. И порой