В машине с бывшим - Марго Олейник

на озеро. Внутри тепло и уютно. Светлые деревянные стены, широкие доски пола, отполированные до блеска. В центре — чугунная печь, потрескивающая горящими дровами, тепло от которой волнами разливается по всему помещению. У окон — простые деревянные скамьи и стулья, обитые мехом и плотной тканью. Никаких кричащих деталей, только мягкие подушки с этнической вышивкой. Тёплый, приглушенный свет льётся от свечей в деревянных подсвечниках и небольших ламп с плетеными абажурами. Всё здесь успокаивает взгляд, не создает резких теней.

Мы снимаем верхнюю одежду у входа. Алина небрежно сбрасывает комбинезон, оставаясь в бежевой кашемировой водолазке и обтягивающих термо-лосинах, подчеркивающих её стройные ноги. После подруга ведёт меня к столику у печи и предлагает сесть.

— Вот, — говорит она. — Тут хорошо.

И пока я опускаюсь на мягкое сиденье, подруга делает заказ официантке. Мой же взгляд прикован к окну. За стеклом — Онежское озеро, кружащийся снег и мерцающие гирлянды. Хочется выдохнуть и забыть обо всем на свете.

— Ну как? — Алина поворачивается ко мне, глаза горят. — Как тебе кокошник?

Я отвлекаюсь от созерцания красот и пытаюсь понять, о чём речь. Наконец, до меня доходит и я улыбаюсь.

— Шикарный. Хотя я думала ты никогда не предашь свои любимые ободки.

— Да ну тебя! — смеётся она, откидываясь на мягкие подушки дивана. — Между прочим, Игнат сам его выбрал! Представляешь? Он обычно далёк от всего этого, а тут вдруг — бац!

Алина бережно снимает кокошник и ставит его на подоконник.

— Я, честно говоря, чуть не расплакалась от умиления.

Нависает тишина. Она смотрит на меня, искоса, с лукавой улыбкой, а потом будто невзначай бросает:

— Знаешь, у меня даже была мысль встретить вас с караваем. Ну, как положено, «добро пожаловать»!

Мы обе хохочем, и в этот момент она хватает телефон.

— Кстати, хотела похвастаться, — говорит она, листая фотографии в галерее. — Смотри!

На экране телефона мелькают снимки пышных букетов. Один за другим, целая цветочная феерия.

— С начала декабря, — произносит Алина с неподдельным восторгом, — каждый день. Ни одного дня без цветов. Боже, он за последние пару недель подарил столько букетов, что я не успевала их фотографировать и выкладывать в соцсети!

— И за что такая щедрость? — спрашиваю я, пытаясь казаться заинтересованной.

— А я как-то в начале месяца обронила фразу: «Я, конечно, зиму люблю, но как же мне не хватает красок…». Вот и всё... Он запомнил. Никаких намеков больше не было.

Она останавливается на одной из фотографий.

— Вот этот — мой самый любимый.

На снимке красуется букет из ста одной жёлто-розовой орхидеи.

— Красиво, правда? — спрашивает она с нескрываемой гордостью. — Но ухаживать за ними — это просто ад. Ты знаешь, что под каждой орхидеей — маленький колпачок у основания стебля? И в этот колпачок нужно постоянно подливать воду, чтобы они не завяли.

Подруга драматично вздыхает:

— Пришлось даже купить специальный большой шприц. Заливала воду, протыкая иголкой эти крошечные крышечки. Но, Мира, это скажу тебе… ужасно муторно! Благо, не так часто это нужно делать. Остальным букетам я раз в два дня по полчаса воду меняла и стебли подрезала, а эти орхидеи простояли недели полторы, прежде чем запросили попить.

Я качаю головой:

— Да уж... А мне лень возиться с цветами. Да и дарят их не то чтобы часто…

— Не заливай! Когда вы с Андреем только начали встречаться, он же тебя заваливал букетами! А игрушки на каждый праздник? Сама же хвасталась! До сих пор помню твою шкатулочку, прелесть что такое. Кстати! — Алина впивается в меня взглядом, в котором плещется не просто любопытство, а жажда подробностей. — Как дорога-то? Как он себя вел? Не приставал?

Я отвожу взгляд к озеру, закусывая губу.

— Нормально.

— Врешь! — Она наклоняется ближе, её дыхание щекочет мое ухо. — Лапал? Умолял на коленях вернуться назад?

Я пожимаю плечами.

— Мира! — Алина сжимает мою руку. — Два дня бок о бок! В одной машине! Не поверю, что ничегошеньки не было!

— Мы поцеловались, — говорю я нарочито небрежно. — Но это была… ерунда. Баловство.

— Ага, конечно! — Алина восторженно хлопает в ладоши, её глаза искрятся. — Я знала! Знала, что так и будет! Хотя и предупреждала тебя, чтобы ты сразу не шла на поводу чувств. Надо же немного было потомить Андрея для профилактики.

Официантка возникает словно из ниоткуда, и вот уже на столе дымятся два бокала глинтвейна, согревая воздух ароматами корицы и цитрусовых корок. Рядом — тарелка с сыром, янтарным мёдом и тонкими ломтиками груши. А от пирога, с хрустящей корочкой и рубиновыми брызгами брусники, исходит соблазнительное тепло.

Я хватаю бокал, горячий обжигающий пальцы, делаю глоток, и терпкое вино разливается по телу, прогоняя зябкость.

— Как там у вас с Игнатом?

— О! — Алина восклицает с таким неподдельным восторгом, что я сразу понимаю, что попала в цель, — пока я была на съёмках в Париже, он успел открыть целых пять аптек! В Казани, Екатеринбурге, Новосибирске, Краснодаре и… кажется, Омске. И заключил сделку с какой-то фармацевтической корпорацией. Огромную! На поставку эксклюзивных лекарств.

Она поднимает бокал, смотрит прямо на меня, искрясь удовольствием:

— Тост! Чтобы мужчины осыпали женщин цветами и деньгами, а мы, в ответ, покоряли мир своей красотой и чертовским обаянием!

Смех вырывается у меня непроизвольно и я с удовольствием чокаюсь бокалом с подругой. Звон стекла отзывается теплом в груди. Впервые за долгие месяцы колючая тревога отступает, и я чувствую… да, именно так — всё будет хорошо.

Дверь ресторана распахивается, и в зал входят мужчины. Сначала Игнат. Он, не теряя ни секунды, подлетает к невесте, обнимает за плечи, наклоняется и нагло, без единого вопроса, хватает кусок сыра с нашей тарелки. Алина шутливо шлёпает его по руке и тут же смеётся, прижимаясь к нему.

Андрей появляется следом, будто нехотя. Садится рядом, и пространство вокруг сжимается. Его локоть почти касается моего, я чувствую тепло его тела сквозь свитер. В нос бьет знакомый запах: хвоя, кедр и легкая горчинка лаванды. Не могу надышаться.

Подходит официантка, и Андрей сразу заказывает:

— Оленину с запечённой картошкой. И травяной чай из сибирского сбора.

Игнат берет только сбитень и, как только официантка уходит, тянется к нашему блюдцу. Ворует на этот раз сочный ломтик груши в меду.

В зале тепло и уютно, но между мной и Андреем нарастает напряжение. Почти осязаемое. В памяти всплывает поцелуй у машины. Его помощь, когда он подсадил меня на дерево, ладони на моей талии — сильные, уверенные, но деликатные. Моя неловкая благодарность и ощущение беззащитности.

А теперь он здесь, рядом, и сердце