Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)

— Да… — Муза присела и набрала в горсть песка, а потом высыпала его сквозь пальцы. Песок был настоящим. Ощущалось это так, будто Муза балансирует на канате над пропастью, и если раньше канат сливался с окружающей действительностью, то сейчас она видела его очень хорошо. Видела и могла идти, удерживая равновесие. Это очень удачно накладывалось на наставления Станиславского и дополняло их.

Ксандр прошёл по залу до границы зеркал и отметил несколько мест, оставив там отпечаток ноги.

— Иди сюда, — он указал на песок, когда Муза остановилась в шаге от него. Там зияло пустое пространство, будто в этом месте кто-то подул феном, чтобы расчистить пол зала. — Видишь. Баланс магии и актёрской игры — это постоянная сосредоточенность и расслабленность. Сдержанность и свобода. Ты должна знать каждый уголок воображаемого мира, чувствовать его и транслировать эти чувства в зал вместе с визуалом, запахами и всем, что к этому прилагается.

— Я, кажется, поняла. Как это убрать?

— Так же как выходишь из роли. Представь, что становишься собой, обыкновенной, человеком, актрисой нашего театра, — ответил Ксандр. — После спектакля это будет проще. Когда есть сценический костюм, который можно снять, роль отступит сама.

Пока он говорил, Муза понимала, как именно должна действовать, что чувствовать — пляж исчез за несколько минут.

— А теперь, — хлопнул в ладоши Ксандр, — мы всё-таки не сказочные волшебники и сушить себя не умеем, поэтому давай попробуем что-то менее мокрое. Давай выберем для наших занятий цирк. Цирковую площадку, какой ты себе её представляешь.

— Хорошо, — Муза снова пошла в центр зала, но Ксандр окликнул её.

— Только не сейчас, мы уже тут сорок минут возимся, Огюстус будет ворчать.

— А сколько времени уже?

— Почти одиннадцать. Первая читка «Чайки» уже началась, наверное. Переодевайся, — Ксандр прошёл к скамейке в противоположной стороне зала, снял со станка длинную чёрную кофту на замке и рюкзак. — Переобуваться не будем, всё равно на сцену. Иди, я сейчас тебя догоню.

* * *

Муза остановилась за кулисами, дожидаясь, когда можно будет войти, а Ксандр отошёл сменить мокрую форму на джинсы. На сцене в круге сидели Огюстус и актёры, между ними разбросанные в случайном порядке лежали листы пьесы, темноволосый парень, которого Муза уже видела на тренинге, внимательно слушал худого коллегу, похожего на мальчишку лет четырнадцати.

— Вот тебе и театр, — говорил худой. — Занавес, потом первая кулиса, потом вторая, а дальше пустое пространство. Декораций никаких. Открывается вид прямо на озеро и на горизонт. Поднимем занавес ровно в половине девятого, когда взойдёт луна…

— Великолепно! — отозвался темноволосый.

— Это Лео, — сказал вернувшийся Ксандр шёпотом, указывая на худого, — он Треплев, а это, — он повёл рукой в сторону темноволосого, — Андрей, если ещё не успела познакомиться. У него роль Сорина. У одной из подружек-неразлучниц…

— Неразлучниц? — прыснула Муза.

— Ну, ты их видела, — улыбнулся Ксандр, — вон она, темноволосая Мари. Машу будет играть.

Так Муза познакомилась с основными действующими актёрами будущей «Чайки». Высокий костистый Игорь, вечно разодетый в пух и прах, играл Медведенко, роль Дорна досталась актёру со странным именем Светлан, Тригорина играл Ксандр, а Аркадину — Эль. Все актёры выглядели молодо, и Муза с трудом представляла, сколько на некоторых из них потребуется грима.

— Хватит там шептаться! — громко сказал Огюстус, глядя прямо в сторону Музы. Её саму он из-за освещения не видел. — Выходите, присоединяйтесь, — он продолжил работать, пока Муза и Ксандр шли от кулис, выбирали места и устраивались. — И вот там текст, найдите свои роли, — бросил он и повернулся к Лео. — Ребят, давайте вот с… этого места «любит-не любит». Андрей дай-ка реплику…

Андрей откашлялся и нравоучительно сказал.

— Ты вообразил, что твоя пьеса не нравится матери, и уже волнуешься, и всё. Успокойся, мать тебя обожает.

— Любит… не любит… любит… не любит… — пробормотал Лео, отрывая лепестки воображаемого цветка, и усмехнулся. — Видишь, моя мать меня не любит. Ещё бы! Ей хочется жить, любить, носить светлые кофточки, а мне уже двадцать пять лет, и я постоянно напоминаю ей, что она уже не молода. Когда меня нет, ей только тридцать два года, при мне же сорок три, и за это она меня ненавидит. Она знает также, что я не признаю театра. Она любит театр, ей кажется, что она служит человечеству, святому искусству, а по-моему, современный театр — это рутина и предрас… — Лео уронил листы с текстом, сбился и, только собрав всё с пола, повторил — предрассудок…

Огюстус встал с тяжёлым вздохом, прошёл из стороны в сторону и посмотрел на Музу.

— Встаньте, пожалуйста… и текст, текст с собой возьмите, — Огюстус выглядел увлечённым, пылающим идеей этого спектакля, почти на грани безумия. — Идите из кулис сюда. Лео… дальше по тексту… и тоже встань, встань. Да. Муза… ваша реплика.

Муза отошла к кулисам, спешно переворачивая листы в поисках нужного места, Лео встал и замер к ней полубоком, глядя в зал. Огюстус махнул рукой, Муза вышла.

— Я не опоздала, конечно, я не опоздала…

Лео обернулся и устремился ей на встречу.

— Нет, нет, конечно, нет.

— Весь день я беспокоилась, мне было так страшно! Я боялась, что отец не пустит…

— Стоп! — Огюстус сложил руки в карманы и спустился со сцены. — Хотите честно? У вас у всех такие скучные лица на сцене! У всех. Вот у вас, например, Муза… — он обернулся и посмотрел на них из партера. — У вас такое прекрасное, выразительное лицо. Сейчас. А в сцене выражение скуки… вам скучно? Вам неинтересна эта роль?

— Нет я… — начала было оправдываться Муза.

— Не интересна? — перебил Огюстус и пробормотал себе под нос. — Весь день я беспокоилась… я боялась… — он махнул рукой. — И это вам ещё не приходится держать баланс.

— Она первый раз… — попытался заступиться за неё Ксандр.

— Да она на прослушивании в сто раз лучше текст читала! — воскликнул Огюстус. — Той же пьесы, между прочим! — он снова обратился к Музе, с жаром произнося реплики Нины Зарченой. — Я боялась, что отец не пустит меня!