Мой развод. История болезни - Лера Корсика

Бюрократия никогда не радовала быстротой принятых решений.

— Фамилия, имя ребенка? — женщина даже не подняла голову.

— Я же сказала — Ковалёва Варвара.

— Да-да, сейчас посмотрим…

Она начала что-то искать в компьютере. Клацала мышкой, хмурилась, вздыхала. Я ждала. Внутри уже закипало.

— Нет у нас вашего ребенка в списках, — сказала она наконец, снимая очки. — Вы, наверное, перепутали садик.

Я даже на мгновение растерялась.

— В смысле? Я ничего не перепутала, — я старалась говорить спокойно, хотя голос начинал дрожать. — Варю ставили на очередь именно в этом саду, когда ей было полтора года. Мне обещали, что к трем годам место будет за нами. Мы по прописке к вам относимся. Может за прошлый год списки посмотреть?

— Так вы же не ходили, — женщина развела руками, и в ее жесте было что-то раздраженно-пренебрежительное. — Мы же не можем держать место просто так. Тем более вы за него не платили.

— Да о чем вы вообще? Мне обещали, что место сохранится! Ребенок не был готов, я ждала, пока она подрастет, — я повысила голос.

— Обещать — не значит жениться, — философски заметила она.

У меня потемнело в глазах, зашумело в ушах. Я готова была завопить от негодования. Ведь я так и знала — просто не будет!

— И что? — я наклонилась к ней ближе. — Кто же наше место занял, позвольте узнать? Вы продали наше место другому? Я этого так не оставлю. Я до самого верха дойду. Не сомневайтесь.

— Ну что вы, что вы, — женщина занервничала, заозиралась по сторонам. — Не горячитесь. Что же такое вы говорите… Я вообще такие вопросы не решаю. Давайте дождемся заведующую. Она нам поможет, она решит.

— Поможет? Решит? — я усмехнулась. — Очень на это надеюсь. Потому что я не уйду отсюда, пока мой ребенок не получит место, которое нам принадлежит по праву.

Женщина кивнула и исчезла за дверью.

Я осталась сидеть на просиженном, казенном стуле, чувствуя на себе взгляды других мам, сквозь открытую дверь коридора. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с осуждением — мол, еще одна истеричка.

Я выпрямилась. Поправила волосы. Я — женщина, которая борется за своего ребенка. И мне плевать, что обо мне подумают.

Ждать пришлось долго. Минут двадцать. Я успела рассмотреть всех детей, которые пробегали мимо, всех воспитателей, которые тащили подносы с завтраком. Варя могла бы быть здесь. Бегать с этими детьми. И почему я столько тянула с ее устройством? Все жалела. Все равно же дома сижу… Успеется... Что теперь будет?

А теперь какая-то тетка в очках решила, что место можно продать. Что добру пропадать?

Наконец дверь открылась, и вошла заведующая. Высокая, полная, с тяжелой челюстью и цепким взглядом. На ней был строгий костюм, волосы уложены в высокую прическу. Она смотрела на меня как на букашку.

— Здравствуйте, я Алина Викторовна, — сказала она сухо. — Что за проблема?

— Я Ковалёва Полина Андреевна, мать Вари Ковалёвой, 2022 года рождения, — отчеканила я. — Ребенок стоит в очереди в ваш детский сад с полутора лет. Мне обещали место к трем годам. Ребенку три года. Но места нет. Объясните, пожалуйста, почему.

Женщина недовольно поджала губы, переглянулась с теткой в очках.

— Пройдемте в кабинет, — Алина Викторовна развернулась и пошла по коридору, даже не глядя, иду ли я следом.

Я конечно же пошла. Если они думали от меня так легко отделаться, ошибались!

Кабинет у заведующей был большой, светлый, с тяжелыми шторами и огромным письменным столом. На столе — компьютер, стопки бумаг, фотография кота в рамке. Заведующая села в кресло, указала мне на стул.

— Итак, — начала она, складывая руки на столе, — давайте разбираться. Ваш ребенок действительно был в очереди. Но вы не пришли в течение трех лет. Мы не можем держать место для всех бессрочно. Таковы правила.

— Мне обещали, — повторила я. — Устно. При постановке в очередь. Сотрудница вашего сада сказала: «Не волнуйтесь, к трем годам место будет». Я полагалась на это обещание.

— Устные обещания — не документ, — Алина Викторовна пожала плечами. — У нас есть регламент, есть порядок. Место получают те, кто первым подал заявление, и кто ходил без перерыва.

— Я не могла ходить, потому что была в декрете, — я сжала кулаки. — Вы предлагаете мне родить ребенка и в полтора года сдать его в сад, даже если он не готов? А если бы я работала? Если бы у меня не было мамы, которая сидит с ребенком?

— Это ваши проблемы, — холодно сказала заведующая. — Не наши.

Я медленно выдохнула.

— Алина Викторовна, — сказала я тихо, но твердо. — Я — практикующий врач. Я выхожу на работу в понедельник. У меня нет возможности сидеть с ребенком дома. Мне нужно это место. И оно мне положено. Я не уйду отсюда, пока не получу его.

— Вы не получите его сегодня, — она усмехнулась. — Очередь есть очередь.

— Тогда я пойду в министерство, — сказала я. — В департамент образования. В прокуратуру. Я буду писать жалобы, заявления, обращения. Я дойду до самого верха. У меня есть знакомые журналисты, которые с удовольствием напишут статью о том, как в нашем городе детей выбрасывают из очереди, пока их матери-одиночки, да еще и врачи, спасают жизни людей.

Алина Викторовна побледнела.

— Вы… что вы мне угрожаете? Думаете вы одна такая? А если садик переполнен. Воспитатели на крошечную зарплату не идут. Что мне на шею вашу дочь к себе посадить? — сказала она, краснея.

— У вас свои сложности. У меня свои. У меня сейчас такое состояние, что я готова на всё. Вы даже не представляете, через что я прошла за последние дни. Садик — это цветочки. Я пойду по головам. Я снесу всё на своем пути. Но моя дочь получит место.

Заведующая смотрела на меня. Молчала. Долго.

— Действительно, ваше место было занято, и теперь что-либо изменить я не смогу. У нас есть одно место, — наконец сказала она. — В группе кратковременного пребывания. С трех до семи. И то — с сентября.

— С сентября? — я засмеялась горько. — А до сентября что? Мне ребенка с собой на работу водить? По закону государство обязано предоставить мне садик. Вы — исполнитель. Так будьте любезны, выполняйте свои прямые обязанности, тем более, то все документы мы подали вовремя.

— Больше ничего не могу предложить, — она развела руками.

Я встала. Взяла документы со стола.

— Алина Викторовна, — сказала я. — Я вернусь завтра. И послезавтра. И каждый день, пока вы не найдете моему ребенку нормальное место. Я буду сидеть в холле, писать жалобы,