Мой развод. История болезни - Лера Корсика

Я молчала. Смотрела на нее.

— Ты же понимаешь, — она развела руками. — Три года декрета — большой перерыв. Медицина не стоит на месте. Мы не были уверены, что ты вернешься. Не было от тебя звонков, заявлений… ну как так-то? Могла бы предупредить за пару месяцев, мы бы что-то придумали, а теперь…

— Не понимаю о чем вы, — сказала я спокойно. — Я уходила в декрет с сохранением места. Это закон. Вы не имели права брать никого на мою ставку без моего письменного согласия.

Вера Сергеевна напряглась. Кончики пальцев побелели, сжав ручку.

— Полина, ну зачем так грубо? Мы же свои люди…

— Свои люди? — я усмехнулась. — Вера Сергеевна, вы моя наставница. Я уважаю вас. Но сейчас вы пытаетесь нарушить мои трудовые права. Я врач. У меня непрерывный стаж, действующие сертификаты и квалификация, которая никуда не делась за три года. Я проходила курсы повышения квалификации, следила за новинками. Я не выпала из профессии.

Она молчала. Глаза бегали. Она смотрела куда угодно, только не мне в глаза.

— Вы не можете меня не взять, — сказала я тихо, но твердо. — Это незаконно. Если нужно — я подам жалобу в трудовую инспекцию. Или в суд. Но я буду работать здесь. На своем месте. Которое по закону принадлежит мне.

В кабинете повисла тишина. Я слышала, как тикают часы на стене. Как Вера Сергеевна тяжело дышит.

— Ты изменилась, Полина, — наконец сказала она.

— Обстоятельства изменились, — ответила я. — Я не стала слабее. Я стала жестче.

Она долго смотрела на меня. Потом вздохнула, сняла очки, протерла их.

— Хорошо, — сказала она устало. — Выходи в понедельник. Пока на пол ставки. Буду думать что с тобой делать. График — по согласованию. Но учти — молодой сотрудник останется. Мы его не уберем. Будете работать вместе.

— Меня это устраивает, — кивнула я. — Спасибо.

Я встала, собрала документы. У двери обернулась.

— Вера Сергеевна, — сказала я. — Я вас не подведу. Обещаю.

Она ничего не ответила. Только махнула рукой.

Я вышла в коридор.

Сердце колотилось, но я улыбалась. Справилась. Не сломалась. Поставила на место.

Я шла к выходу, уже представляя, как позвоню маме и скажу — все, я в деле. Как начну готовиться к первому рабочему дню. Как куплю новые блузки, сменю имидж, стану той Полиной, которой гордилась когда-то.

— Полина?

Я замерла.

Муж стоял в конце коридора. В белом халате, с бейджиком, с папкой в руках. Такой же красивый, как и всегда. Но глаза — красные, невыспавшиеся, бешеные.

— Что ты здесь делаешь? — он шел ко мне быстрым, тяжелым шагом и просто шипел, типа, чтобы никто не услышал. — Ты что, решила на работе скандал закатить? Устроить здесь истерику?

Я не успела ответить. Он схватил меня за руку — больно, пальцы впились в запястье, и потащил в ближайший кабинет.

— Ты с ума сошла? — зашипел он, закрывая дверь. — Ты зачем сюда приперлась? Вере Сергеевне нажаловаться? Весь коллектив против меня настроить решила? Думаешь, я не знаю, как бабы умеют мстить?

— Руки свои убери! — я выдернула руку, потерла красное запястье. — Ты больной? Ты что себе позволяешь?

— Я себе позволяю? — он рассмеялся истерично. — Это ты пришла на мое место работы. Ты хочешь разрушить мою репутацию! Ты хочешь устроить здесь представление?

— Очнись, нарцисс долбанный! — я шагнула к нему, глядя прямо в глаза. — Ты только о себе и думаешь! Тебе кажется, что весь мир вертится вокруг одной твоей драгоценной персоны? Нет, представь себе, Дима. Я здесь не из-за тебя. Я здесь, потому что я врач! Потому что это и мое место работы, тоже. Я уходила в декрет отсюда и имею полное право вернуться. Сюда!

Он замер. Глаза расширились.

— Ты… пришла устраиваться на работу? — переспросил он медленно.

— Да, — сказала я. — Я пришла восстанавливаться на свою работу.

— Ты? — он нервно хихикнул, в его смехе была растерянность, неверие. — На работу? Ты не работала три года, Полина! Ты забыла, как скальпель держать! Ты…

— И что? — перебила я. — Тебя забыла спросить. Я врач. У меня есть диплом, стаж, квалификация. И я справлюсь. Уж как-нибудь без твоей помощи.

Он смотрел на меня. Растерянный, дезориентированный. Он явно не ждал такого поворота. Хотел что-то сказать. Открыл рот, закрыл.

Я не стала ждать.

Развернулась, открыла дверь и вышла.

Коридор был пуст. Только тихие разговоры где-то в далеке. Я шла быстро, не оглядываясь. Знала, что он стоит в дверях своего кабинета и смотрит вслед. Пусть смотрит и видит, что я не сломалась, что я иду дальше.

На улице я остановилась. Глубоко вдохнула, холодный воздух обжег легкие.

Рука болела в месте, где он схватил. Я посмотрела на запястье. Красные следы от пальцев.

— Ничего, — сказала я себе. — Заживет. И гораздо быстрее, чем его раненое самолюбие.

Достала телефон. Набрала маму.

— Все, — сказала я. — В понедельник выхожу.

— Поздравляю, дочка, — мама всхлипнула. — Я тобой горжусь.

— Спасибо, мамуль. Целуй Варечку. Скоро буду, — ответила я и улыбнулась впервые за последние дни.

Я шла по улице, и солнце светило мне в лицо. Понедельник — первый день новой жизни оказался удачным.

Увы, я так думала еще ровно пятнадцать минут.

Глава 18

В детский сад я шла как на войну.

С утра накрутила себя, перебирала документы — свидетельство о рождении, полис, справки, направления. Всё, что требовали, я вроде как всё собрала.

Варю оставила с мамой — решила, что без нее будет проще ругаться. Сама надела строгий костюм, который когда-то носила на конференции. Каблуки. Волосы собрала в пучок. В зеркало посмотрела — чужая женщина. Властная. Строгая. Решительная.

— Ты как на войну собираешься, — заметила мама.

— Так и есть, — ответила я.

Детский сад встретил меня гулом детских голосов, топотом маленьких ножек по коридору и запахом свежих булочек.

— Здравствуйте, я к заведующей. У меня запись.

— А вы по какому вопросу? — голос из динамика был вялый, недовольный.

— По вопросу устройства ребенка. Я Ковалёва Полина Андреевна, мама Вари Ковалёвой.

Щелчок. Дверь открылась.

В холле было людно — мамы с детьми, нянечки, воспитатели. Мне навстречу вышла женщина лет пятидесяти, с кислым лицом и очками на кончике носа.

— Мне нужно устроить ребенка в ясельную группу, — сказала я, протягивая документы. — Варя Ковалёва, три года. Место нам обещали сохранить, но мы пока не ходили.

Мы прошли в небольшой кабинет. Она села за древний компьютер с инвентаризационным номером на боку, медленно начала печатать двумя пальцами.

Я вздохнула и опустилась на