Мой развод. История болезни - Лера Корсика

Я замерла на секунду. Жена ушла? Это что — должно меня разжалобить?

— Мне плевать на ваши семейные обстоятельства, — сказала я зло. — Речь о законе. Вы получили место незаконно.

— Это вы мне говорите? — он шагнул ко мне, и я невольно отступила. — Я бывший военный. Я знаю законы получше вас. Если есть нарушение — пусть разбираются компетентные органы. А я своего ребенка из сада не заберу.

— Да с чего вы взяли, что можете мне указывать? — я уже не сдерживалась. — Вы думаете, раз накачал мышцы, так вам все можно?

Он не ответил. Только смотрел. Тяжело, давяще. Глаза — как два омута. И в этом взгляде не было злости. Было что-то другое — усталость? Презрение? Безразличие?

Я не выдержала.

— Отойдите! — я толкнула его в грудь. — С дороги!

И тут же пожалела.

Потому что мои ладони встретились с твердью, словно я ударила руками в бетонную стену. От удара отдало в запястья, пальцы заныли. Я отдернула руки, потирая ушибленные ладони.

— Больно, — вырвалось у меня.

А он даже не шелохнулся. Стоял как скала. Только бровь приподнял.

— Надеюсь, вы поняли, что силой меня не сдвинуть, — сказал он спокойно. — Не тратьте время.

— Я поняла, — я сжала кулаки. Боль прошла, осталась только злость. — Что с вами бесполезно разговаривать. Вы… вы… бесчувственный!.

— Я просто забочусь о своем ребенке, — парировал он. — Так же, как и вы.

Он развернулся и пошел к группе, даже не взглянув на меня.

Я стояла в холле, сжимая и разжимая кулаки. Ладони все еще болели — там, где я ударилась о его грудь. Каменная стена. Не человек.

— Мы еще посмотрим! — крикнула я ему вслед.

Он не обернулся.

Я вылетела из садика. Хлопнула дверью так, что стекло задребезжало. Села на скамейку, сдула волосы с лица.

— Идиот, — прошептала я. — Чурбан неотесанный. Медведь уссурийский.

Ладони все еще болели. Я посмотрела на них — покраснели.

— Ничего, — сказала я себе. — Я не сдамся. Я это место получу. Хоть зубами выгрызу.

Я достала телефон. Набрала Алину Викторовну.

— Не получилось договориться, — сказала я. — Будем решать официально.

— Но, Полина Андреевна, может, вы еще попробуете? — залепетала она. — Он просто суровый с виду, а так...

— Не надо, — перебила я. — Я сказала — будем решать официально. Готовьте документы.

Я сбросила звонок и посмотрела на дверь садика. Туда, где скрылся этот Борисов со своим «я знаю законы получше вашего».

— Мы еще встретимся, — пообещала я ему мысленно. — И тогда посмотрим, кто из нас сильнее.

Глава 20

Я шла домой и кипела.

Его слова врезались в память: «Ваши проблемы — не мои». Я шла и тихо передразнивала его реплики, вспоминая наш разговор. Со стороны люди могли подумать, что я головой тронулась.

Да что он о себе возомнил?

Я зашла в квартиру, хлопнула дверью. Мама выглянула из кухни, Варя возилась на полу с игрушками.

— Ну что? — спросила мама, увидев моё лицо.

— Да ничего! — я бросила ключи на тумбочку. — Этот... этот человек не собирается уступать. Сказал, что его ребёнок привык, что он ничего не должен, и вообще — «это наши проблемы».

— То есть? — мама вышла в коридор, вытирая руки о полотенце. — А как же заведующая? Она сказала, что можно договориться.

— А заведующая, видите ли, предлагает мне самой решать этот вопрос. По-человечески, — я скривилась. — То есть она не хочет связываться с проверками и оформлять всё официально. Ей проще, чтобы мы сами разобрались.

— И что теперь?

— Не знаю, — я прошла на кухню, села на табуретку. — Но я не сдамся. Нам это место нужно. Варе нужно.

Мама вздохнула, налила мне чаю.

— Может, он не такой противный? — осторожно спросила она. — Может, просто поговорить ещё раз, по-хорошему?

— Да по какому хорошему, мам? Там шкаф такой. Одна извилина! — я отхлебнула чай, обожглась. — Он грубый, как танк. Никакой дипломатии. Сразу в лоб: «Я ничего не должен». Бу бу бу! Недаом его жена бросила.

— А ты откуда знаешь?

Я запнулась.

— Ну да. Не знаю о нем ничего. Надо бы выяснить. Врага надо знать в лицо!

Я поставила кружку, сдула прядь волос с лица.

— Ладно, — сказала я решительно. — Будем действовать по-другому. Завтра снова пойду. И буду ходить, пока он не согласится на компромисс.

— На какой компромисс?

— Не знаю, — я устало потерла лицо. — Придумаю.

Ночь я почти не спала.

Ворочалась, думала. Этот Борисов сказал, что тоже один. Жена ушла. Значит, он тоже тащит ребёнка сам. Может, на этом и сыграть? Не на конфликте, а на понимании?

В конце концов, мы оба — родители, которые хотят лучшего для своих детей. У него сын привык к группе, к воспитателям, к детям. Понятно, что он не хочет его выдёргивать. Но и я не могу ждать до сентября.

Что, если предложить ему график? Чтобы они с Артёмом ходили не полную неделю, а, скажем, два-три дня? А в остальные дни — Варя? Это же не полный отказ от места, просто перераспределение. Тем более это наше место по закону. Ведь не захочет же он скандала? Нормальному человеку это зачем?

Логично же? Или… нет?

Я села на кровати, включила свет. Записал на телефоне: «Предложить разделение недели».

Подумала и добавила: «Подготовить документы о нарушении на случай, если откажется».

Я не хотела воевать. Я хотела, чтобы моя дочь получила место. Но если придётся воевать — я буду воевать. А что делать?

Утром я снова надела строгий костюм, снова собрала волосы в пучок. Посмотрела в зеркало — бледная, с синяками под глазами. Ничего. Нанесла тоналки и румян погуще.

— Ты опять туда? — спросила мама.

— Опять, — сказала я. — Сегодня сдаваться не буду. Даже если придется стоять на смерть

.

В детском саду меня встретила уже знакомая воспитательница. При виде меня ее лицо стало кислой миной.

— Вы опять? — спросила она с плохо скрытым раздражением.

— Я опять, — ответила я. — Мне нужен Борисов Андрей Сергеевич. Он сегодня будет?

— Будет, — она скривилась. — Но не раньше шести. Он забирает сына после работы.

— Тогда я подожду.

Я села на ту же лавочку и приготовилась ждать. Успела выучить наизусть все объявления на стенде, перечитать правила приёма в детский сад три раза, выпить два стакана воды из кулера и сходить в туалет. Нервничала ужасно.

Прошла уже толпа родителей и детей. Все косились на меня с интересом. Кто-то на