Слишком идеально - Джулия Ортолон

— Так не делают, — раздраженно вздохнула Эйми.

— Почему же? Так проще. — Он вынул из сумки бутылочку с перекисью и подошел к столу.

— Спасибо.

Эйми потянулась к пузырьку — какой заботливый! Купил перекись, а ведь она не просила!

Не обращая внимания на ее протянутую руку, он откупорил бутылочку.

— Будет щипать.

На рану полилась шипучая и жгучая перекись. Эйми с шумом втянула в себя воздух.

— Извините, — произнес Ланс. Жидкость заструилась по голени. Бофорт размазал перекись по колену Эйми. От его прикосновения по ее ноге до самых бедер пробежали мурашки.

Она запаниковала: Господи, когда она в последний раз брила ноги? Слава Богу, в том отеле, где она остановилась, была бритва. Хоть одно утешение! Его прикосновение, его запах, его близость сводили ее с ума. Если он догадается об этом, то она умрет! Просто умрет, и все!

Он нагнулся еще ниже и подул на колено.

Эйми легонько взвизгнула.

— Извините, — повторил он и положил руку на ее бедро, чтобы она не дергалась, пока он обрабатывает рану.

Стараясь не двигаться и не дышать, Эйми смотрела на его профиль. Она снова поразилась тому, насколько его ресницы и брови темнее волос. Они были почти черными, в отличие от волос, которые золотисто-каштановыми прядками ниспадали ему на плечи. Присмотревшись, она заметила одну странную вещь: его волосы не редели возле лба, как у большинства людей, а располагались плотно, волосок к волоску. Она покосилась на него. Он что, парик носит?

При этой мысли Эйми едва сдержала смех: подумать только, красавчик Ланс Бофорт преждевременно начал лысеть и тщетно пытается это скрыть! Вот глупый! С такими внешними данными он и лысым выглядел бы сексапильно. Некоторые мужчины даже считают, что быть лысым — это круто, и специально бреются наголо.

Внезапно их взгляды встретились.

Их лица были совсем близко, словно он собирался ее поцеловать. Интересно, как это — целоваться с ним? При этой мысли Эйми обожгло жаром.

Тут Ланс резко выпрямился и отступил назад.

— Не так уж вы сильно поранились.

— Да, не сильно, — подтвердила она, изо всех сил стараясь не краснеть.

Он прищурился:

— Тогда почему вы отказались заехать за одеждой?

— Я сама завтра за ней заеду.

— С больной коленкой?

Странно, почему-то, когда он сердился, его французский акцент становился менее выраженным.

— Думаю, к утру она заживет.

— А пока вы в чем собираетесь ходить?

— Ничего, как-нибудь, — пробормотала Эйми, стараясь не обращать внимания на мокрую одежду, которая неприятно липла к телу. — Не беспокойтесь об этом.

Он долго не сводил с нее взгляда. Наконец повернулся и направился к двери, бросив через плечо:

— Никуда не уходите.

Как только дверь за ним захлопнулась, Эйми не выдержала и показала язык. Нечего над ней трястись, она и сама в состоянии о себе позаботиться! Хорошо, что он ушел: теперь больше не нужно изображать из себя калеку. Эйми соскочила со стола. У нее перехватило дыхание от жгучей боли в колене. Ну ладно, допустим, ее страдания были не совсем притворными. Однако теперь боль мучила ее куда меньше, чем беспокойство о том, что ей теперь надеть.

Эйми готова была все на свете отдать за чистую сухую одежду. Однако у нее таковой не было. Значит, придется до вечера ходить в том, что есть. А потом она выстирает свою одежду: к утру та должна высохнуть. Эйми с ужасом поняла, что ей придется спать голой в незнакомом месте. Иного выхода у нее просто не было. Впрочем, лучше об этом пока не думать, а заняться делами.

Она захромала по направлению к холодильнику: нужно рассортировать содержимое пакетов, которые Ланс туда запихнул. Когда Эйми обнаружила в морозилке масло, у нее чуть глаза на лоб не вылезли. Разложив по полочкам молочные продукты и мясо, она принялась за консервы.

— Что вы делаете? — раздался сердитый голос Ланса. Она обернулась: он стоял на пороге и держал в руках какой-то черно-серый сверток.

— Как что? Раскладываю продукты по местам. Как будто сам не видит!

— Ясно.

Он шагнул вперед.

— Если ясно, тогда зачем спрашиваете?

— Разве я не сказал вам, чтобы вы никуда не уходили? Он смотрел на ее колено.

— А я никуда и не уходила, — спокойно ответила она.

— Я сам разложу продукты. — Ланс протянул ей сверток. — А вы пока пойдите переоденьтесь.

— Что это? — То, что он ей протянул, оказалось черной рубашкой с длинным рукавами и тренировочными штанами, превращенными с помощью ножниц в шорты.

— Думаю, вам нужно переодеться во что-нибудь сухое. Она широко распахнула глаза:

— О Господи! Это вам мистер Гаспар дал?

— Ну а кто же еще? — откликнулся он, расставляя консервы на полках в совершенно произвольном порядке.

— И что вы ему сказали?

Она вспомнила, как злился Ланс. Наверняка он сказал ее новому хозяину, что нанял полную дуру, которая умудрилась заблудиться в таком маленьком городке, как Густавия. Она еще и недотепа в придачу — у нее даже не хватило ума спрятаться от дождя.

— Лучше бы я умерла!

Он с удивлением уставился на нее, не понимая причины ее смущения.

— Почему?

— Потому что… Да так… не обращайте внимания. — Как ему объяснить, если он не понимает таких простых вещей? Затем она взглянула на свою одежду, и чувство унижения сменилось такой горячей благодарностью, что у нее из глаз закапали слезы. — Я хотела сказать… спасибо вам. И мистеру Гаспару тоже спасибо.

У него тут же пропала вся злость на нее. Вместо этого он разозлился на себя.

— Я сам все расставлю. А вы переодевайтесь и ложитесь в постель. Дайте отдых вашему колену.

— А ужин кто будет готовить?

— Эйми, — повысил он голос, а затем вздохнул. — Идите отдохните.

— Ладно. — Эйми заковыляла к двери. Конечно, отдыхать она не будет. Еще чего не хватало! Она же не тепличный цветочек, чтобы из-за такой мелочи ложиться в постель. Но вот душ был бы кстати. Внезапно она почувствовала, что очень устала и, наверное, оттого расчувствовалась. Даже когда Ланс злился, он все равно был очень мил. Да и потом, он принес ей одежду. В дверях Эйми обернулась: — Ланс?..

— Да?

— Извините, что доставила вам столько хлопот. Обещаю, что завтра это не повторится.

Она так быстро вышла из комнаты, что он не успел ничего ответить.

Когда дверь закрылась, Байрон задумался. Зачем он с ней возится? Эта женщина — отъявленная лгунья. Байрон не понимал, зачем ей это нужно, но в том, что она лгунья, не было никакого сомнения.