Реверс - Кейт Стюарт

— …подписать бумаги, — заканчивает он за меня. — Я больше не могу его винить, Натали. Правда не могу. — Истон резко выдыхает. — Я был настолько глуп, что верил, будто время что-то решает. Но любовь для многих похожа на музыку тем, что она…

— …вне времени, — заканчиваю я за него. — Именно так я чувствовала их письма. Будто всё происходило прямо у меня на глазах, пока я читала. — Слеза снова срывается, я качаю головой. — Я даже не знаю, что сказать. Я просто…

— Тебе не нужно мне это объяснять, — мягко говорит он. — Но я был чертовски слеп к тому, как много ты видела. Всегда был. Ты видела, как это разрушает твоего отца и наши семьи, а я был слишком поглощен тем, что чувствовал к тебе, чтобы заметить: во многом ты была права. И мне правда жаль за это.

— Да. Но я тоже вижу. Я вижу, как сильно она его любила. Я… я…

— Ясность. Понимание. Раскаяние, — мягко заканчивает он за меня. — Именно поэтому я здесь. Я хотел, чтобы это было у тебя. Чтобы ты смогла увидеть всё ясно — так, как тебе было нужно и как ты заслуживала. Если, конечно, ты всё еще этого хотела. Ты заплатила за это слишком высокую цену. Мы оба. Черт возьми, мне это тоже было необходимо, и я нашел все ответы там. — Он садится рядом. — Я пытался его ненавидеть, но чем дальше читал, тем яснее понимал, кто такой Нейт. И ненависть просто растворилась. Где-то глубоко внутри я знал: если прочитаю, больше не смогу винить его.

— Боже… через что мы их заставили пройти, — тихо говорю я. — Мне так жаль их.

— Здесь не было победителей, — отвечает он.

— Я пришла к этому выводу еще несколько месяцев назад.

Истон кивает.

— По крайней мере, теперь мы понимаем, почему они так отреагировали и почему с самого начала были категорически настроены держать нас подальше друг от друга.

— Это странно, но… я больше не злюсь.

— Я тоже, — тихо говорит он, поднимая взгляд к небу, которое медленно окрашивается в фиолетовый.

— Мне просто… больно, — я прижимаю обе ладони к ноющей груди. — Господи, как же это больно.

— Есть еще кое-что, — говорит он и достает из кармана конверт. — Но это я должен забрать с собой.

Я раскрываю его и вижу письмо, адресованное Стелле. Слезы снова подступают, пока я читаю письмо Рида к ней в день их свадьбы. Заканчиваю, выдыхая на грани рыдания.

— Господи… это так красиво. Спасибо, что поделился этим со мной.

— Наверное, не стоило этого делать. И, думаю, мама даже не поняла, что оставила его там. Но мы уже так далеко зашли… и это еще не всё.

— Эм… Истон, посмотри на меня, — я обвожу рукой свои горящие от слез щеки. — Ты правда думаешь, что я сейчас в состоянии выдержать что-то еще?

— Не в этом смысле, — он кивает на лист. — Посмотри в самый низ.

Я поднимаю бумагу, и даже в сгущающихся сумерках успеваю разглядеть логотип.

— The Edgewater, — выдыхаю я, ошеломленная. — Это просто… вау.

— Интересно, какой это был номер, — задумчиво говорит он. — Интересно, помнит ли папа.

— Уверена, что помнит. Но, пожалуйста, не говори мне, — я морщусь. — У меня ощущение, что меня это окончательно добьет.

— Но ведь это круто, да?

Я прикусываю губу, чтобы скрыть дрожь, и киваю.

— Мы ведь слишком многого хотели, правда? — я вытираю глаза рукавом свитера. — С самого начала были обречены.

— Я вижу это иначе, — тихо отвечает он. — Мой вывод сейчас очень похож на вывод моего отца, — он выдыхает. — У меня появилось уважение к Нейту Батлеру. Тяжелое, с обидами, но настоящее. Такое, которого у меня никогда не могло быть раньше.

— Он хороший человек.

— Да. Я бы хотел… черт… — Истон выдыхает. — Как бы я это ни ненавидел признавать, у них у всех было полное право на первую реакцию. Когда они пытались это пережить…

— Но всё остальное мы угробили сами, — заканчиваю я за него.

Он молча кивает.

— Спасибо тебе, — говорю я, прижимая рукопись к груди. — Интересно, читал ли ее мой отец.

— Он это прожил, — отвечает Истон. — Но, думаю, нет. Мама говорила, что ее агент и юрист присылали ему оригинал, а он отказался иметь к этому какое-либо отношение.

— Правда? — я качаю головой, пока в сознании начинают крутиться десятки ответов на вопросы, которые мне никогда не приходило в голову задать. Между нами повисает тишина, пока я начинаю складывать фрагменты воедино.

— Тебе предстоит многое переварить, — мягко говорит Истон. — Это займет время, но ты справишься.

— Мой отец был настоящим крутым парнем, — улыбаюсь я, прижимая рукопись еще крепче.

— Мой был мудаком, — хмыкает он. — И тоже крутым.

— А как ты себя чувствуешь из-за того момента, где он… почти…

— Покончил с собой? — Истон качает головой, отряхивая джинсы. — Я никогда не думал, что он на такое способен. Но когда мне самому бывает по-настоящему хреново, я понимаю эти мысли… Если честно, мне до сих пор трудно представить его таким. Живущим на матрасе, голодающим, на голом, чертовом полу.

— Твоя мама спасла его, просто вымыв ему голову, — быстрая слеза срывается и падает, и он ловит ее большим пальцем, на мгновение словно завороженный этим жестом.

— Господи, Краун. Знаешь, ты всегда так со мной. В одну минуту я эмоционально устойчива и более-менее собрана, а в следующую — рядом с тобой — я уже в хлам.

— Такой красивый хлам, — парирует он.

Я оглядываюсь, замечая, как солнце окончательно скрывается.

— И чем ты вообще занимался весь день?

— Смотрел на свою прекрасную жену.

— Бывшую жену.

— Точно, — говорит он, поднимаясь и протягивая мне руку. — Пойдем, красавица. Я отвезу тебя домой.

Дорога до моей квартиры проходит в тишине. Я прокручиваю в голове всё, что только что прочитала, и то, что ощущалось скорее, как прожитое, чем как прочитанное. История любви наших родителей целиком и полностью. В груди вихрь эмоций, мысли несутся, отягощенные знанием, которое теперь есть у нас обоих.

Джоэл останавливает внедорожник в двух домах от моего и паркуется между машинами, чтобы нас не было видно. Когда он выходит, от Истона исходит странное напряжение. Он сидит рядом, глядя в окно со стороны пассажирского сиденья.