Земные радости - Филиппа Грегори

— Сожалею, милорд, но я не мог хранить безразличие.

— Ну тогда тебя все обманут — от Флашинга до Дрездена.

— Я научусь демонстрировать усталость от мира, — пообещал Джон. — Буду культивировать это качество. Стану таким же усталым и безразличным, как шотландец, которому дали слишком маленькую взятку.

Граф рассмеялся.

— Сядешь в мою лодку? Я еду в Уайтхолл, заодно перевезу тебя через реку.

На пирсе тихо покачивалась лодка графа, весла были подняты в салюте, яркие цвета ливрей гребцов отражались в чистой воде Темзы.

— Я поскачу в Теобальдс верхом, — сообщил Традескант. — И сразу высажу наши покупки.

— А потом возвращайся к жене, — посоветовал Сесил, спускаясь с пирса в лодку. — Возьми несколько дней и проведи их с супругой. Свой сад тоже нужно возделывать.

А в Меофеме Элизабет ждала Джона.

— Женат один день и уже исчез, — резко выговаривала ей мать. — Надеюсь, ты ничего такого не сделала, что ему не понравилось, Элизабет?

Девушка пригладила прядь волос, выбившуюся из-под чепца.

— Конечно же нет, — ровным голосом отозвалась она — Его вызвал сам граф. Вряд ли он мог послать в ответ известие, что не приедет!

— А как первая брачная ночь? — почти шепотом поинтересовалась Гертруда. — Ты не сможешь удержать его, если он решит, что поставленная задача не выполнена…

— Это понятно. Но он не собирается меня бросать. Его вызвал господин. Джон прислал мне записку из Лондона, он должен прибыть со дня на день.

— Простыни-то едва замараны, — с подозрением пробормотала Гертруда.

Элизабет вспыхнула. Она прибегла к хитрости, запятнав постельное белье клубничным джемом. По традиции простыни новобрачных вывешивались на подоконник для проветривания, и все соседи, да и вся деревня могли удостовериться в том, что брак состоялся и отныне нерасторжим. Даже люди социального положения Элизабет и Джона были не в силах избежать публичного обозрения.

— Вполне достаточно, — возразила Элизабет.

— Ну ладно!

Гертруда опустилась на жесткий стул и осмотрела маленькую гостиную.

— По крайней мере, он обеспечил тебя. И пока продолжает обеспечивать, думаю, особо скучать без него ты не будешь. Ты столько лет прожила старой девой!

— Джон будет меня обеспечивать, и он вернется, — спокойно ответила Элизабет. — Он поехал в Теобальдс с какими-то новыми растениями для графа. Но я ожидаю его со дня на день.

— Тебе надо было выбирать фермера. — Гертруда ехидно хихикнула. — Уж лучше муж, который пачкает землей пол в гостиной, чем муж, который исчезает утром после свадьбы.

— Лучше быть женой человека в фаворе у самого графа Сесила, чем бабой, которая, кроме своей деревни, ничего не видит и не хочет знать! — выпалила Элизабет.

— Ты меня имеешь в виду, дерзкая девчонка? — Гертруда вскочила на ноги. — Я не позволю тебе оскорблять меня. Я пожалуюсь твоему отчиму, ты еще пожалеешь о своей наглости. Он придет после обеда и объяснит тебе, что мы думаем о нахальных старых девах, на которых сегодня женятся, а завтра бросают. Да тебе повезет, если этот Джон вообще здесь появится. Ты еще будешь молить прощение у моего порога, еще поплачешь и попросишься обратно! Даже не сомневаюсь!

Элизабет уверенно прошагала к двери и распахнула ее.

— Я больше не девчонка, дерзкая или еще какая, — заявила она. — И ни ты, ни отчим не имеете права мною командовать. Я не обязана тебя слушаться, а отчима — тем более. Мой отец так не обращался бы со мной!

— Легко говорить! — воскликнула Гертруда. — Его здесь нет, он не может тебе возразить!

— Он бы и не возражал, — ответила Элизабет. — Он был как я. Верный. Мы храним верность любимым людям. Не перелетаем от одного к другому, как пьяная пчела.

Гертруда не могла снести этого намека на четыре замужества. Она подскочила к дверям и зашипела:

— Ну что ж, спасибо тебе, миссис Традескант. Я-то буду дома сидеть у камина с мужем, буду наслаждаться хорошей компанией и отличным настроением. Мы выпьем и повеселимся. И я лягу в теплую постель с мужчиной, который меня обожает. Уверена, ты мечтаешь о том же.

Элизабет подождала, пока мать не отойдет подальше, и захлопнула дверь с грохотом, слышным по всей улице, подчеркивая демонстративное неповиновение. Наконец стало окончательно ясно: Гертруда уже не вернется, чтобы оставить за собой последнее слово. Тогда Элизабет упала на колени на коврик у камина, уткнулась лицом в пустое сиденье мужниного кресла и зарыдала, вспоминая Джона.

АВГУСТ 1607 ГОДА

Традескант не приезжал до конца лета, не посылал за женой из Теобальдса и ни разу не написал ей, что задерживается. Он был целиком и полностью поглощен пересадками и уходом за самыми красивыми садами и парками в Англии. Сначала все его внимание было направлено на перепланировку регулярного сада. Оказалось, что нескончаемые изгибы шпалер гораздо труднее содержать в подстриженном виде, чем прямые линии, а на участках, замкнутых самшитовыми шпалерами, лаванда разрастается слишком буйно. И теперь всю эту растительность нужно было подстригать, убирая синие веточки, которые появлялись где-нибудь совершенно некстати, нарушая рисунок. Но зато Сесил согласился с тем, что мягкость форм и лазурные колоски лаванды добавили красоты в геометрию сада, и позволил Традесканту сажать промеж шпалер и другие кустарники.

Потом в жаркую погоду в мраморном храме зазеленели купальни, пришлось их осушать, отскребать солью, выполаскивать начисто и снова наполнять. Затем созрел урожай на огороде: клубника, малина, крыжовник, персики и абрикосы. Лишь когда поспела смородина и у Джона появилось свободное от работы время, он взял лошадь и отправился пыльными проселками в Кент.

В карман он положил два каштана из шести купленных у купца, еще сильнее сверкающих от того, что он постоянно их полировал. Два каштана Джон посадил в большие горшки и поставил в тенистое место в саду; каждый день он наливал немного воды в тарелку под горшком, тем самым заставляя корни расти вниз. Еще два каштана садовник держал в сетке, подвешенной в сарае повыше от крыс, чтобы орехи ощутили жар лета на своих блестящих спинках, прежде чем он посадит их в осеннюю землю, когда сорняков уже не будет, но до первых заморозков. Два ореха Традескант держал в безопасной темноте собственного кармана, собираясь посадить их весной, чтобы они почувствовали свежее тепло воздуха и влажное обилие весенней почвы, необходимые для быстрого роста. К тому же пока было неизвестно, в какое время года следует сажать эти растения. Джон понимал, что надо хранить орехи в каменном ларце, в темноте и прохладе на полу мраморной купальни, но не мог противостоять желанию постоянно трогать их гладкие округлые формы, запрятанные в кармашке жилета. Дюжину раз на дню его пальцы пробирались в маленький кармашек и ласкали каштаны, подобно тому, как заботливая наседка переворачивает драгоценные яйца.