Земные радости - Филиппа Грегори

— Конечно, после Теобальдса, — вздохнула Элизабет.

Традескант сразу увидел, что румянец и счастливое выражение исчезли с ее лица. Теперь она выглядела уставшей.

— Элизабет! — опомнился он. — Я не то имел в виду…

Однако она уже отвернулась и направилась к дому.

Джон поспешил следом и был почти готов взять ее за руку, но дурацкая робость остановила этот порыв.

— Элизабет, — повторил он более нежным голосом.

Она заколебалась, но не обернулась, лишь прошептала:

— Я боялась, ты бросил меня. Опасалась, что ты женился на мне только из-за обязательств, что получишь мое приданое и после этого никогда не приедешь.

Традескант был ошеломлен ее словами.

— Что за глупости! Конечно я бы приехал! Я взял тебя в супруги с честными намерениями! Конечно я бы приехал!

Элизабет опустила голову, подняла фартук и промокнула глаза.

— Ты не писал, — укорила она. — А прошло уже два месяца.

На сей раз отвернулся Джон. Он бросил взгляд в сторону от дома, туда, где его лошадь паслась на крошечном пастбище, на холм, где возвышалась церковь с квадратной колокольней, указывающей в небо.

— Это верно, — коротко отозвался он. — Но я собирался написать…

Его жена подняла голову, все еще стоя к нему спиной. Джон подумал, что они выглядят как пара идиотов, отвернувшихся друг от друга, вместо того чтобы обниматься.

— Почему же ты не писал? — поинтересовалась Элизабет.

Традескант откашлялся, пытаясь скрыть смущение.

— Я не очень-то умею писать, — неловко проговорил он. — То есть совсем не умею. Читать немножко могу, понимаю очень хорошо, а вот писать не обучен. Да и в любом случае… я бы не знал, что сказать.

Теперь каблуком сапога для верховой езды Джон ковырял пыль в углу ее маленького квадратного дворика, испещренного следами цыплячьих лапок. Наконец Элизабет обернулась.

— А что бы ты сказал, если бы собрался написать мне? — полюбопытствовала она.

Ее голос был мягким и соблазнительным; на такой голос реагируют мужчины, такой голос приковывает навсегда. Джон устоял перед соблазном крутануться на каблуках, схватить Элизабет и зарыться лицом в ее шею.

— Я бы сказал, что сожалею, — хрипло произнес он. — Сожалею, что был в дурном настроении в нашу первую брачную ночь, что утром мне пришлось тебя оставить. Когда я рассвирепел из-за этих орущих придурков, я был уверен, что у нас будет следующий день, который мы проведем в покое, что все неудачи я исправлю. Я надеялся, что мы проснемся рано утром и я буду любить тебя. Но потом явился гонец, я отправился в Лондон, и у меня не было возможности сказать о том, что я сожалею.

Неуверенно она шагнула вперед и положила руку ему на плечо.

— Я тоже сожалею, — ответила она просто. — Я думала, мужчинам легче, ведь они делают только то, что хочется. Я боялась, что ты не спал со мной потому… — Голос ее пресекся, и она чуть слышно закончила: — Потому что я отвратительна тебе. И ты уехал в Теобальдс, чтобы больше никогда меня не видеть.

Джон вихрем повернулся к жене и прижал ее к сердцу.

— Нет! — с пылом возразил он. — Ты вовсе не отвратительна.

Элизабет не выдержала и разрыдалась. Она была теплой в его руках, и кожа у нее была мягкой. Он поцеловал ее лицо и мокрые глаза, ее гладкую ароматную шею и ямочки на ключицах в вырезе платья. Вдруг желание разлилось по его телу так же неукротимо и естественно, как весенняя гроза проносится над лугом. Он подхватил жену на руки, внес в дом, пинком захлопнул за собой дверь и уложил Элизабет на коврик перед слабым огоньком камина, где она одна-одинешенька провела много долгих вечеров. Традескант любил ее, пока не стемнело, и только свет пламени освещал их сплетенные тела.

— Нет, я не чувствую ни малейшего отвращения к тебе, — заверил он.

Когда пришло время ужинать, они поднялись с пола, усталые и продрогшие.

— У меня есть хлеб, сыр и бульон, — сообщила Элизабет.

— Все подойдет, что есть в кладовке, — ответил Джон. — А я принесу дров для очага.

— Сбегаю к матери, одолжу тушеного мяса. — Элизабет надела через голову серое платье, повернулась к мужу спиной и попросила завязать тесемки белого фартука. — Я на минутку.

— Передавай им привет, — отозвался Джон. — Загляну к ним завтра.

— Мы можем вечером поужинать у них, — предложила Элизабет. — Они будут рады повидать тебя.

— У меня на сегодня другие планы, — заявил Джон и со значением улыбнулся.

— Ах! — Элизабет от смущения бросило в жар. — Тогда я пошла за мясом.

Джон кивнул. Элизабет застучала быстрыми шагами по кирпичной дорожке, потом по двору и по улице. Традескант положил в очаг солидную охапку дров и отправился посмотреть, как там его лошадь. Когда он вернулся, Элизабет уже помешивала в горшке, свисающем на цепи с вертела, на столе были хлеб, молодой сыр и два кувшина некрепкого эля.

— Я принесла свою книгу, — осторожно промолвила она. — Я подумала, может, мы почитаем ее вместе.

— Какую книгу?

— По которой я училась, — пояснила Элизабет. — Мой отец учил меня читать и писать, в этой книжке я делала уроки. Там еще остались чистые страницы. Если ты не против, я могла бы научить тебя.

Сначала Джон хотел дать ей решительный отпор. Сама мысль о том, что жена может чему-то учить мужа, противоречила законам природы и законам Божьим. Но Элизабет выглядела такой милой и такой юной. Волосы у нее растрепались, чепец сбился набок. Лежа на его плаще, на полу их маленького домика, она была нежной, отзывчивой на его ласки и даже откровенно страстной. Традескант вдруг понял, что не желает жить по законам Божьим и законам природы. Вместо этого он скорее склонен был угодить жене. Кроме того, было бы неплохо научиться читать и писать.

— Ты умеешь писать по-французски? — поинтересовался Джон. — А латинские слова?

— Да, — подтвердила Элизабет. — Хочешь выучить французский?

— Я говорю по-французски, немного по-итальянски и по-немецки. Достаточно для того, чтобы сообразить, когда моего хозяина пытаются обмануть, если я покупаю для него растения у моряков. Еще я знаю кое-какие названия растений по-латыни. Но я никогда не учился писать ни на одном из этих языков.

Лицо Элизабет осветилось улыбкой.

— Я могу научить тебя.

— Хорошо, — согласился Джон. — Только никому не рассказывай.

Она посмотрела на него открытым и честным взглядом.

— Конечно. Это будет между нами. Как и все остальное.

Той ночью в тепле и уюте большой кровати они снова занимались любовью. Элизабет, освободившись от страха, что муж бросит ее, открыла в себе чувственность, о которой и не подозревала. Она льнула к Джону, обхватывала его руками и ногами и задыхалась от наслаждения. Потом они закутались в одеяла и уселись рядышком на кровати, любуясь глубокой синевой ночного неба и яркой белизной тысяч звезд.