Наперегонки с ветром. Буря - Лера Виннер

Я провела пальцами по запястью Кайла, без слов предлагая успокоиться и просто начать сначала.

— Простите! — уже почти успевший удалиться бедолага вдруг обернулся и пошел обратно к нам. — Простите, добрые господа, вы ведь русалок приманиваете? Научите меня тоже? Я готов заплатить. Видите ли, я уже неделю тут бьюсь, и все никак… Должно быть, я просто им не нравлюсь.

Вздохнув очень грустно, он поднял, демонстрируя нам мешок.

— Кстати, я Габриэль! И я все еще искренне сожалею, что помешал вам!

Он оказался сыном травника — хорошо обученным и в меру одаренным человеком, которому хотелось большего.

А еще был на год меня моложе, и стал первым человеком, которого я по-настоящему увидела и с которым заговорила с удовольствием впервые за много месяцев.

Это был июль, а с октября я не замечала никого, кроме Нильсона.

Габриэль не был раздражающе навязчив, но с очаровательной щенячьей настойчивостью ежедневно появлялся рядом с нами.

Он мечтал выучиться и стать врачом, а на Кайла смотрел как на бога.

— Я не буду тебя учить.

— Я же не прошу. Тем более, не настаиваю. Просто кручусь рядом.

Глуп он тоже не был.

Непосредственен — да.

И наивность эта, казалось, распространялась на все на свете.

Когда три недели спустя нам пришла пора уезжать, он счел возможным и уместным опуститься на одно колено перед креслом, в котором я сидела, и взять меня за руку.

— Я люблю вас. Знаю, что безнадежно, и что не смею об этом говорить, но я вас люблю!

И в глазах плескалось то самое прозрачное чистое море.

— Если так, сделайте для меня кое-что, Габриэль. Станьте настоящим врачом.

Теперь его волосы были аккуратно стянуты лентой, и фьельденцы звали его доктором Беккетом.

Их новый врач…

— Я рада это слышать, Габриэль. А что до моей фамилии, не место и не время для подобных разговоров, — улыбнуться ему в ответ не составило труда, потому что мне оказалось неожиданно приятно его видеть.

И в самом деле радостно знать, что он добился своего.

Габриэль едва заметно нахмурился, кивнул и сделал еще шаг ко мне.

— В таком случае, вы, быть может, позволите, пригласить вас на обед? Если… — его взгляд метнулся к центру зала, где танцующие пары застывали в прощальном па.

Я почти засмеялась, качая головой:

— Не думаю, что граф Нильсон может усмотреть в этом что-то предосудительное, но завтра я занята. Быть может, послезавтра.

Глаза Габриэля потемнели, а потом снова сделались чистыми-чистыми.

— Вы совсем не изменились, Элисон.

— Зато вы — очень сильно.

— Надеюсь, эти перемены вам приятны.

Улыбаться он тоже научился — сдержанно, красиво, тепло и располагающе.

Ответить ни на его слова, ни на эту улыбку я не успела, потому что из шумной толпы гостей за его спиной появился Кайл.

Губриэль то ли отследил мой взгляд, то ли почувствовал его приближение, и успел обернуться как раз вовремя.

— Рад встрече, граф. Приятно видеть вас во Фьельдене.

Он учтиво склонил голову, но не стал предлагать рукопожатие, но больше всего мне понравилось, что в его голосе не прозвучало ничего, кроме врожденной вежливости.

Ни торжества заговорщика, превосходно осведомленного о том, что все это — фарс.

Ни радости получившего свой долгожданный шанс соперника.

Кайл скользнул по нему задумчивым отстраненным взглядом, а после кивнул в ответ:

— Взаимно, Габриэль. Не возражаете, если я украду вашу собеседницу на один танец?

Все мы знали, что это был не вопрос, но доктор Беккер все же отступил на шаг и поклонился еще раз:

— Хоть на тысячу, если не возражает она сама.

Глава 6

Встретить Кайла посреди леса поблизости от забытой всеми богами деревни было странно.

Увидев его во дворе замка Совета, я почти испугалась того, что моя реальность и вправду могла сместиться и сделаться непохожей на объективную.

Однако танцевать с ним оказалось… Дико.

Мы редко делали это прежде, — оба не слишком любили, хотя и этому тоже меня в свое время научил он.

Теперь же его рука лежала на моей спине уверенно и спокойно, — свободнее, чем он держал Камиллу, — а мне казалось, что даже через плотную ткань темного сюртука я чувствую рисунок его шрамов.

— Ты привлекла внимание, — его голос над ухом прозвучал уже привычно нечитаемо, и по спину пробежал предательский холодок.

Слишком близко.

— Это снова плохо.

— Сейчас — как раз наоборот. Тебе стоит чаще носить красное.

— И чаще жалеть о том, что не родилась мужчиной. Вы прекрасно обходитесь белым и черным.

— Уверена, что стоит искушать судьбу? Никогда не знаешь, что будет в следующий раз, — он сжал меня в объятиях чуть крепче, чем следовало, разворачивая в танце.

Отчего-то стало легче.

Когда-то давно, когда я не думала о подобных вещах вовсе, именно Кайл рассказал мне, что ничто не конечно. После того, как одна жизнь закончится, начнется следующая — совершенно другая. Новое тело, новая история, новое имя, — такое же твое как то, что носишь сейчас. Можно родиться мужчиной или женщиной, или вовсе собакой. Вспомнить свое прошлое воплощение или прожить, даже не подозревая о нем.

Как повезет, как получится, но с последним вздохом ничего не закончится.

Хранимое где-то глубоко внутри знание об этом стало для меня тем единственным, что я готова была назвать верой.

— По крайней мере, это будет удобно, — я хмыкнула ему в тон, и все-таки задержала дыхание, когда он привлек меня ближе к себе, пропуская пару за моей спиной.

— Что насчет вдовы? — Кайл сменил тему так неожиданно, что я испытала нечто среднее между досадой и облегчением.

Через два слоя его и своей одежды я слушала, как бьется его сердце.

В этот короткий промежуток времени, когда мы танцевали и фактически были наедине, он все-таки позволи себе эту крошечную несдержанность — едва заметно, но потемневший взгляд.

Его раздражали люди, с которыми он вынужден был оставаться любезным. Раздражало обещающее стать очень нехорошим дело, в которое Йонас втянул его шантажом и обманом. И постоянное “граф” раздражало тоже.

Он никогда не примерял на себя подобное всерьез, — за исключением разве что тех редких случаев, когда это было ему нужно и выгодно.

Например, в тот раз, когда их с будущим Мастером Совета едва не вышибли из Академии за очередную вопиющую выходку. Опытный и осторожный ректор слишком не хотел скандала, в котором его учебное заведение фигурировало рядом с фамилией Нильсон, а