Развод, сволочь. С треском и без скидок - Марика Мур

— Либо ты сейчас остаёшься дома и прекращаешь этот цирк, либо…

— Либо что, Князев? — я приподняла бровь.

— Либо я сделаю так, что тебе будет несладко.

Я расхохоталась.

— О, а можно поподробнее? Мне вот интересно, как ты это провернёшь?

— Я не дам тебе нормально жить!

— Ой, только не говори, что отнимешь у меня бизнес, я его ещё до тебя строила. И вообще, ты меня забавляешь, Илюша. Развелся бы с женой, а то кривляешься тут, как обиженная девочка. А у самого рыльце в ох ещё каком пушку.

— Ты не имеешь права так себя вести!

— Правда? А ты имеешь право трахать девочку, которая тебе в дочери годится?

— Это другое!

— Ой, да брось, — я махнула рукой и потянулась за сумочкой. — Воняет двойными стандартами.

— Светлана, я сказал — ты остаёшься дома.

Я подошла к нему вплотную, смотря в глаза.

— А я сказала, что ухожу.

— Если ты выйдешь за порог, можешь забыть обо мне.

Я хмыкнула.

— Господи, ты думаешь, я страдать буду? Именно это мне и нужно Илья.

Он побагровел, едва сдерживаясь.

— Я этого не потерплю.

— Ой, кто бы говорил. Ты в своей жизни что-то кроме моего терпения терпел вообще?

Илья сжал зубы, явно соображая, чем меня ещё можно ударить.

— Знаешь, кто ты после этого?

— А кто? Просвети меня, любимый.

— Женщина, которой плевать на семью.

Я взяла пальто, медленно накинула на плечи и улыбнулась.

— У тебя странная логика, Князев. Ты изменяешь — я должна терпеть. Я ухожу на ужин — я предаю семью. Где-то здесь логика в обморок падает.

Раздался гудок машины.

Я взяла ключи, сумочку и направилась к двери.

Илья перехватил меня за руку.

— Света, — его голос был напряжённый, но уже более сдержанный.

Я стряхнула его руку и посмотрела прямо в глаза.

— Не смей меня останавливать.

Он стоял, кипя изнутри, но сделать ничего не мог.

— Ну всё, милый. Я пошла. А ты — к своей курице заскочи всё же, а то молодые девки такие непостоянные. Кто знает, не ты так кто-то другой.

Я вышла, оставив его там, злого и бессильного.

* * *

Илья

Я стоял в коридоре, пытаясь осознать, что только что произошло.

Светлана… моя Светка… в этом чёртовом платье, красивая, уверенная, холодная — просто вышла за дверь. К другому мужику.

Я слышал, как хлопнула входная дверь, как загудел двигатель машины, и внутри меня что-то взорвалось.

— Чёрт! — я ударил кулаком в стену, не чувствуя боли.

Какого хрена? Какого, мать его, хрена?!

Она же моя жена! Я её муж! Какого чёрта она вот так вот берёт и идёт к другому, когда мы даже не разведены?!

Я ходил по дому из угла в угол, сжимая кулаки. Меня трясло. В груди кипела злость, такая, что хотелось что-нибудь разнести к чертям.

Я, значит, оступился? Ну да, идиот. Захотел молодого тела, сорвался, сделал ошибку. Но это же не повод всё ломать! Не повод вот так вот взять и вычеркнуть так много лет из жизни!

Да, ребёнок… Ну а что теперь? Вышло как вышло! Я же не бросил Свету, не сказал «собирай вещи и вали». Я же здесь, я же рядом! Мы всё ещё в браке и я варианты предложил ей. Малого не оставлю, какой я тогда мужик? А Света могла и понять, и принять, мы могли снова в молодость нырнуть только вместе и с малым ещё. Но нет же, плевала она… Чёрт!

С кем она там? Кто этот мужик, к которому она пошла?

Руки сжались так, что ногти впились в ладони.

Нет, так не пойдёт.

Я не позволю.

Она не имеет права. Женщина изменяет не башкой или хером, а сердцем.

Она всё ещё моя жена. Она носит мою фамилию. Она живёт в моём доме.

И какого хрена она вдруг решила, что может делать, что хочет?

Я шагнул к окну, посмотрел вниз, но машины уже не было.

Где они? Куда он её повёз?

Я скрипнул зубами.

— Вот сучка…

Глухо бросил в пространство.

Значит, всё так? Значит, вот так вот просто?

Я понял, что меня накрывает.

Ревность.

Глухая, тяжёлая, удушающая.

Я ревновал.

До тошноты, до злости, до бешенства.

Света — моя.

Я мужик. Я имею право. Я ошибся, но я не бросил семью.

А она?

Она предала меня. Предаёт прямо сейчас.

И я этого так просто не оставлю.

Я долго ходил по дому, не находя себе места. Смотрел на телефон, думал, звонить или не звонить.

Злился. На неё, на себя, на этого… кого-то там, с кем она сейчас.

Чёрт, надо узнать, где она.

Я набрал номер. Гудки тянулись бесконечно, пока, наконец, не послышался сонный голос:

— Пап, ты серьёзно?

— Катя, я разбудил тебя? Прости родная.

— А ты как думаешь? Ребёнок только уснул, я тоже почти спала… Что тебе нужно?

Я замялся.

— Просто хотел узнать… ты не знаешь, где мама сейчас? А то дома её нет и трубку не берет с меня.

Соврал, а Катя молчала пару секунд, а потом зло фыркнула:

— Пап, ты вообще время видел? Почти одиннадцать ночи!

— Вижу, Катя. Так что насчёт мамы?

Она вздохнула тяжело, с раздражением:

— Свидание у неё, пап. Отстань уже, я сплю.

Я сжал зубы, ладонь сжалась в кулак.

— Где? Ты знаешь, где?

Катя усмехнулась:

— Нет, и если бы знала, то специально послала бы тебя в другую сторону. Ты сам всё испортил, пап.

— Катя…

— Всё, пап, спокойной ночи.

Гудки.

Я посмотрел на экран, выдохнул медленно, глухо.

Свидание. Она на свидании. Это я и так знаю.

Только вот понятия не имею, где.

Телефон зазвонил в руке, и я, не глядя на экран, тут же ответил, надеясь, что это Катя передумала и решила сказать, где её мать.

Но нет.

— А ты где, милый? — протянула Люда своим, почему-то теперь, приторным голоском.

Я закатил глаза. Только её мне сейчас не хватало.

— Жду тебя, а тебя всё нет… — продолжала она жалобно. — Малыш уже измучил… Лечь — ни встать, всё болит… А ещё хочу дыню, купишь по пути?

От её голоса меня передёрнуло. Странно, раньше не было так…

— Спи, — резко бросил я.

— Что? — растерялась она.

— Спи, Люда. Какого чёрта ты вообще меня ждёшь? Иди и спи, не выдумывай. Все как-то переносят беременность, и ты перенесешь, молодая ещё.

— Илья! — её голос вдруг стал обиженным. — Ты чего такой? Я думала, ты…

— Вот и не думай. Вредно видимо в твоём положении.