Любовь по обмену - Елена Соколова

Опускаю руку.

— Вроде того. Запутался. — Он поворачивается и смотрит на меня недоверчиво, настороженно.

— Я могла бы сказать, что в нашей стране у тебя больше шансов добиться чего-то, но это не так. Здесь тоже все решают деньги. Мальчишки идут заниматься в футбольную — они все равны, но в итоге, спустя несколько лет, играют именно те, чьи родители готовы платить за это тренеру. Заплатил — играешь, нет — сидишь на скамье запасных. Исключения есть, но и они закономерны: если видно, что парень экстраординарный, новый Месси или что-то вроде того, тогда он играет в команде, но и то только потому, что в нем видят потенциал и надеются продать потом подороже. От этого футбол в стране не развивается.

Он смотрит на меня, открыв рот. Я виновато улыбаюсь.

— А что если ты примешь эти полгода просто как… перерыв? — Продолжаю, вздохнув. — Понимаю, что для спортсменов это подобно смерти, но мы могли бы что-то придумать… У нас в группе есть парень, отец которого может устроить тебя в местную команду, чтобы тренироваться вместе с футболистами… Ты поживешь, подумаешь о своей жизни… Вдруг тебе здесь понравится? Я могла бы помочь тебе освоиться…

Джастин обхватывает голову руками и выдыхает так шумно, что мне становится неловко. Это действительно бред — то, о чем я сейчас ему толкую.

Мы молчим. Я не готова навязываться, он продолжает все взвешивать. Мы оба понимаем, что это не самое лучшее решение для него, но хотя бы какое-то. Пусть временное.

— Я никогда не выучу ваш язык, — говорит он, наконец, со скрипом сжимая зубы.

А я почему-то ликую. Он ведь не сказал «нет»? Не сказал!

— Но ты ведь можешь попробовать…

Джастин хмурится, нервно чешет лоб, прячет руки в карманы штанов, затем достает их и сильно хлопает себя по щекам. От этого треска я даже вздрагиваю.

— Я не смогу. — Он истерически смеется. — Зачем мне все это? Боже, ну, что за…

— Сможешь. — Моя ладонь снова на его предплечье.

Не навязывайся. Не навязывайся. Перестань.

Американец замирает, уставившись на мои пальцы. Смущенно отдергиваю руку.

— Это сумасшествие… — Шепчет он, облизывая разбитую губу и качая головой.

— У тебя получится. — Настаиваю я, переводя взгляд на яблоню.

— Почему ты так думаешь?

— Ты — упрямый. — Улыбаюсь.

— Во что же я вляпался…

В неприятности. В Россию. В меня, в конце концов.

— Русский язык не такой уж сложный. — Говорю.

Вру, вру, вру. Но пусть он узнает об этом потом, не сейчас.

— Не знаю, Зоуи…

Прокашливаюсь, выпрямляюсь и строго смотрю на него.

— Начнем, пожалуй, с самого главного.

Джастин обреченно выдыхает и жалобно ноет:

— И с чего?

— Зоя. Меня зовут Зо-Я. — Произношу делано-учительским тоном.

Ему нравится. В синих глазах пляшут хитрые чертики.

— Зо…у… — набирает в легкие больше воздуха и выдыхает: — я. Зо-я.

Облегченно выдыхаю.

— Прекрасно.

И по спине снова бегут ошалелые мурашки.

Мы улыбаемся друг другу в вечерних сумерках, почти как старинные приятели, но в этот момент вдруг слева слышится отчетливый щелчок, и свет в комнате Джастина гаснет. Мы переглядываемся.

Мама иногда тоже бывает очень упрямой: она только что снова выключила свет и закрыла окно в комнате Степы.