Фейридейл - Вероника Ланцет

– Откуда ты знаешь? – Мои глаза расширяются от удивления.

Даже неловко признаться, как много времени я уделяю пурпурному цветку – настолько, что пренебрегаю всеми остальными растениями.

– То, что ты протираешь его листья дважды в день? Или сидишь и смотришь на него часами? Или, быть может… – он замолкает, а при виде моего возмущенного выражения лица улыбается еще шире, – что все это время разговаривала с ним?

– Ты… шпионил за мной?

Амон пожимает плечами.

– Виновен. Я ждал, пока ты обдумаешь наш разговор, прежде чем вернуться. Но это не значило, что оставался в стороне. Я обнаружил, что вдали от тебя даже мгновение тянется слишком долго.

– Это нормально?

– Не знаю, и, честно говоря, мне все равно. Ты моя, Села. А значит, я всегда должен быть рядом с тобой.

– Мне нравится. – Я краснею и слегка улыбаюсь. – Мне нравится быть твоей, – добавляю я, положив голову ему на грудь.

Для той, кто нигде никогда не чувствовала себя своей, подобные слова принесли массу удовольствия, заставив каждую клеточку тела трепетать.

– И ты тоже мой, – заявляю я.

– Навеки, – шепчет он мне в волосы.

Так мы и сидим, прижавшись друг к другу, пока солнце поднимается высоко в небо, а затем клонится к закату. И все это время я не могу найти в себе сил оторваться от него.

Моя голова лежит у него на груди, прямо над сердцем, и я слушаю его биение, которое, к моему удивлению, идеально совпадает с моим.

Поразительно, что мы настолько совпадаем друг с другом.

Его грудь вибрирует от каждого произнесенного слова, пока он глубоким, хриплым голосом рассказывает о своей службе в армии, о сражениях и товарищах, но больше всего – о той глубочайшей боли, что ему пришлось пережить, когда его собственные лейтенанты и близкие друзья пытались убить его во сне.

Из-за характера своей службы Амон спит не каждый день – вместо этого в конце месяца погружается в глубокий сон, во время которого его тело полностью восстанавливается.

Однако в этом состоянии он полностью отрешен от мира, и его едва ли можно разбудить, пока он не завершит полный цикл, что делает сон его величайшей слабостью.

Именно по этой причине он распорядился построить в гарнизоне специальную комнату, доступ в которую имели только он и его правая рука – на случай чрезвычайной ситуации.

Но он никогда не предполагал, что проснется с родиевым мечом, торчащим из груди, а Кресс, его правая рука, попытается его убить.

Мое сердце сжимается от боли, когда я слышу разочарование в его голосе, особенно зная, что последние сто лет они с Крессом прошли бок о бок.

– Он был первым, кого я назвал другом, – говорит Амон с усталым вздохом.

– Как твои раны? Помогла ли звека?

– Помогла, – улыбается он. – Благодаря твоим нежным прикосновениям, моя Села, они хорошо заживают. Очень скоро я буду как новенький. Как раз к началу моего плана.

– А потом? Что ты будешь делать потом?

– Женюсь на тебе, – говорит он как само собой разумеющееся. – Как только очищу свое имя и уничтожу всех своих врагов, я женюсь на тебе.

Румянец заливает мои щеки, и я смотрю на него, смущенно хлопая ресницами.

– Разве ты не должен сначала спросить согласия у будущей невесты? – шепчу я.

Амон смеется, запрокинув голову.

– Я бы так и поступил, если бы вопрос подлежал обсуждению. Но это не так. Ты будешь моей женой, моей второй половинкой и матерью наших детей, – произносит он, томно растягивая слова, а потом наклоняется и шепчет мне на ухо: – Ты никогда от меня не избавишься. Никогда.

Возможно, горячность, прозвучавшая в его голосе, должна напугать меня, но я уже зашла слишком далеко, чтобы беспокоиться об этом.

Если это и впрямь безумие, то я отдаюсь ему без остатка.

– Если ты безумна, моя Села, то я еще более безумен. Ты словно самый мощный яд, который проник в мою кровь, – такая же смертоносная и в то же время несравненно сладкая. Я вижу в тебе и мое начало, и мой конец. Боги, ты завладела мной, моя милая девочка, – стонет он. – Стала моей единственной навязчивой мыслью, и это завораживает так же, как и приводит в бешенство, – хрипло говорит он, и его глаза становятся совсем черными.

– Мы оба можем сойти с ума, – шепчу я. – Вместе.

– Вместе, – повторяет Амон, прежде чем снова поцеловать меня.

Уже глубокой ночью он подхватывает меня на руки, укладывает в постель и, поцеловав на прощание, уходит по своим делам.

Но я не могу сомкнуть глаз, потому что слишком тревожусь за него. Теперь, когда вся империя его ищет, я боюсь, что его могут загнать в угол и схватить.

Может, он и величайший полководец в истории, но ему приходится противостоять десяткам тысяч солдат, если не миллионам.

И все же он не может выносить долгую разлуку со мной, так же как и я не могу находиться вдали от него, поэтому он обещал приходить ко мне каждый день.

Целую неделю мы проводим вместе, не разлучаясь ни на миг. К моему величайшему удивлению, Амон посвящает меня во все тонкости своих текущих действий.

На самом деле он даже спрашивает у меня совета по поводу некоторых своих идей. И это… совершенно невероятно.

Хотя я никогда не жила во внешнем мире и не видела настоящих отношений между мужчиной и женщиной, в книгах, на которых я росла, чувствовался явный женоненавистнический подтекст.

Женщины, обладающие властью, редко упоминались. Если они и были, то наверняка оставались в тени, поскольку их имена не вошли в учебники истории.

Но дело не только в этом.

Я удивлена, что он так высоко ценит мое мнение, хотя моя собственная мать не придавала ему ни малейшего значения.

И доказательством этому является ее последний визит, когда она отчитала меня за то, что я просто упомянула политику. И такое происходит уже не в первый раз.

Конечно, мы обсуждали общую историю империи, но все всегда сводилось к тому, почему мне нужно скрываться. Мы никогда не спорили, мама лишь преподносила мне информацию с одной-единственной целью – чтобы я беспрекословно ее усвоила.

И чем больше времени я проводила с Амоном, тем больше понимала, насколько узким был мой кругозор. А причина этому – книги, которыми снабжала меня мать и которые излагали очень предвзятую точку зрения.

– Это не канонические тексты, – сказал Амон, когда я показала ему свою драгоценную библиотеку.

Он просмотрел книги одну за другой и сообщил, что некоторые из