Призрачные сердца - Ариана Кейн

Я пошла на кухню готовить зеленый салат. Когда я открыла духовку, в помещение ворвался аппетитный запах, и я краем глаза наблюдала за Алексом. В то время как восхитительный аромат душил меня до чертиков и заставил мой желудок урчать от желания настоящей еды, я услышала шорох позади себя. Алекс медленно тащился на кухню, явно не желая сопротивляться запаху.

— Что ты готовишь? — он пытался казаться ворчливым, но я только улыбнулась про себя. Именно этого я от него и ожидала.

— Лазанья и салат. Хочешь? — спросила я.

Он пожимает плечами.

— Я мог бы поесть.

— Хорошо. Тогда садись.

Я указала лопаточкой на табурет.

— Да, мэм, — ответил он, устраиваясь на сиденье.

Я улыбнулась шире. Это первая нотка естественной, безоговорочной легкости, которую я почувствовала в Алексе с момента нашей встречи. Я наложила щедрую порцию на его тарелку и поставила перед ним. Он набросился, не дожидаясь меня, с аппетитом отправляя в рот приготовленное мной блюдо. Я ничего не могла поделать, но меня пронзил луч удовлетворения каким-то странным, кажущимся примитивным способом от того, что я только что накормила самца. Этого самца, а не просто любого самца. Как будто он мой мужчина. Мне захотелось ударить себя кулаком в грудь с воинственным криком. Мне казалось, что это личный успех — видеть, как он пережевывал мою еду так, словно от этого зависела его жизнь.

Его тарелка пуста за считанные минуты, и он посмотрел на плиту.

— Хочешь еще? — предложила я, и он кивнул.

Он сделал движение, чтобы встать, но я быстрее. Я надавила на его плечо, убеждая оставаться на месте, и взяла его тарелку.

Он начал наслаждаться вкусом второй тарелки, насколько я могла судить, наблюдая, как он замедлился, словно смакуя ее.

— Это вкусно, — признал он между укусами. — Ты умеешь готовить?

— Всего несколько вещей. Ничего безумного.

— Я бы сказал, что это безумие, — он указал на свою тарелку, и мои щеки вспыхнули от его похвалы. Что со мной не так? — Я не ел домашней еды уже… лет десять, я думаю.

— Что? — удивленно выпалила я. — А как же твоя семья? Я слышала, она большая. Разве твоя мама тебе иногда не готовит?

Он перестал жевать и бросил на меня холодный взгляд.

— Я вижу, кто-то был занят сбором сплетен, — он раздражен моим вопросом, это все, что я могла сказать. — Моя мама умерла, так что нет, она никогда готовит для меня.

Я нахмурила брови, хотя внутренне поморщилась от своей оплошности.

— Я думала, твоя мама…

Я помнила, Донна упоминала, что его мама беспокоилась о нем.

— Если ты имеешь в виду Стеллу, то она не моя мать.

Его губы сжались в тонкую линию, прежде чем он встал и отнес тарелки в раковину. Я не знала, кто такая Стелла, но боялась спрашивать.

— Прости, Алекс, — попыталась я извиниться, но он только пренебрежительно махнул рукой, помыл тарелку и столовое серебро и вернулся на диван.

Я почувствовала себя куском дерьма. Моим единственным намерением было сделать его день лучше и показать ему, как я благодарна, но в итоге все обернулось печалью. Такое чувство, что так бывало всегда.

Я убрала на кухне после своего беспорядка и заняла позицию, чтобы незаметно подкрасться к нему на мгновение. Он сидел на диване со стаканом в руке и смотрел в огонь, который развел перед ужином. Вечером воздух становился прохладнее, а огонь добавлял ровно столько уюта и тепла, что я чувствовала себя немного лучше. Я расправила плечи и пошла на поле боя. Я села на диван в двух футах от него и посмотрела на него.

— Алекс.

Он не обратил на меня внимания, поэтому я легонько коснулась его руки, и он напрягся. Его предплечье вздулось от соприкосновения, а пульс на шее заметно участился. Его взгляд переместился вниз, туда, где соприкасались наши руки, а затем к моим глазам. Он не выглядел довольным. Исчез сухой юмор и сарказм, и на их месте появился глубоко запрятанный гнев, который, казалось, всегда находится чуть ниже точки кипения.

— Мне не нравится, когда ко мне прикасаются, — зарычал он, вытаскивая свою руку из-под моей.

Его голос грубый, и я почувствовала не просто желание, чтобы его оставили в покое, но и то, что ему это не только не нравилось, но и терпеть этого не мог. Я видела это раньше: люди с различными видами ПТСР уходили в себя, как черепахи, отпрянув, как будто физический контакт вызывал у них тошноту. Это могло быть из-за очевидной причины — его ожогов и того, что их вызвало, — или, может быть, из-за чего-то другого.

Я быстро убрала руку и положила ее на колени. — Прости, — еще раз принесла свои извинения. — Насчет этого и насчет упоминания твоей матери. Клянусь, я не сплетничала о тебе.

— Мне все равно, — его голос хриплый.

— Да. Я не сплетничаю. Поверь мне, я не понаслышке знаю, как сильно это может ранить.

Я сглотнула болезненный комок в горле. Да, я это знала, все в порядке. Некоторые назойливые люди превращали распространение слухов в хобби, и я расплачивалась за эту ложь каждый раз, возвращаясь домой, когда мне приходилось задерживаться на работе допоздна, потому что у нас были какие-то неотложные дела, но к тому времени, когда я возвращалась домой, мой бывший уже слышал другую историю о том, где я могла быть и с кем этим занималась. Я не знала, кто придумал эту ложь до сего дня — или, может быть, это был только он, выдумывающий причины, чтобы оправдать мое избиение до крови.

— И я хочу сказать спасибо тебе за то, что позволил мне остаться здесь.

— У меня не было гребаного выбора.

Судя по его угрюмому выражению лица и жесткой позе, он не выглядел взволнованным из-за того, что чувствовал себя загнанным в угол.

— Я знаю. И еще раз, прости, — я вздохнула. — Я заплачу тебе за эти две ночи.

— Мне не нужны твои деньги, — проворчал он в ответ.

— Хорошо, но, может быть, есть способ, которым я могу как-то отплатить тебе, — настаивала я, а затем внутренне съежилась.

Даже для моих ушей это звучит банально, как дешевое порно, где сантехник принимал свою — оплату за некое действие между простынями.

Если он и услышал это таким же унизительным образом, то не показал этого, выражение его лица стало более суровым и отстраненным, чем когда-либо.

— Да, ты можешь. Утром тебя здесь не будет, черт возьми.

Я сдержала вздрагивание