Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

к Северному Сафириновому Лесу, тем холоднее становится воздух. Дессин даже останавливается, чтобы укутать меня в обе наши зимние куртки. Я отказывалась брать его единственный источник тепла, особенно после того, как он отдал рубашку для моей лодыжки, но он настаивал, что холод ему не страшен. Он потратил время, объясняя, как человеческий мозг может контролировать тело так, чтобы адаптироваться к любой температуре — с курткой или без. Просто это требует больше концентрации, чем способен средний человек.

А он, конечно, не средний.

— Эта яма появилась не случайно, да?

— Нет. Кто-то пытается задержать нас, и у них получилось. — Он кивает на мою лодыжку. — Они надеялись, что мы остановимся, чтобы обработать рану.

— Но я думала, Демехнеф хочет взять тебя живым. Зачем им рисковать и ранить нас?

Он сужает глаза, глядя вдаль.

— Я не уверен, что это они. Яма — не их стиль. Они пришлют солдат, обезоружят и захватят нас. Это работа кого-то одного. Кто-то следит за нами. Странно, что Дайшек ещё не поймал их. Значит, они знают о нём и держат дистанцию.

— Ещё один враг в нашем списке. Замечательно.

Он пожимает плечами с уверенным видом.

— Меня это ни капли не беспокоит.

Я смеюсь.

— Конечно, нет! Потому что целое правительство, пытающееся нас поймать, — это детская игра. Теперь добавь убийцу с личными мотивами и навыками следопыта — и вот она, полуинтересная задачка!

— Такое чувство, что ты действительно меня понимаешь.

Он сжимает место под моим коленом, щекотно. Я извиваюсь и визжу, чтобы он остановился.

Мы идём спокойно и размеренно. Мышцы ноют от свежих синяков, и я благодарна, что могу отдохнуть в его руках.

— Почти пришли, — говорит он, пробираясь сквозь стену сосен, уводящих нас с тропы. Зелёные иголки царапают нас, но вот, наконец, солнце пробивается сквозь кроны, и мы выходим из Вечнозелёного Тёмного Леса.

И перед нами — дом. Нет, не просто дом, а крошечный коттедж, не больше сорока квадратных метров. Речной камень в основании, ступеньки из половинок брёвен, ведущие на веранду из кедра.

Это оазис.

— Ваааау! — вырывается у меня. — Он такой милый!

Он подходит ближе, и в окнах отражается мягкий солнечный свет. Стены из грубо обработанных досок, бревенчатые опоры веранды. Это захватывает дух. Особняк Аурика казался мне больше музеем, чем домом.

А это… это дом.

— Ты думаешь, здесь кто-то ещё живёт? — Мы останавливаемся в шаге от веранды. — Может, они помогут нам?

Он молчит. Смотрит на дом с пустым взглядом.

— Или… может, не стоит вовлекать других? Мы можем их погубить.

— Здесь некому помогать. Они уже мертвы.

Холодное, ледяное стекло затягивает его обычно тёплые глаза.

— Откуда ты знаешь? — я уставилась на коттедж.

Он делает три вдоха-выдоха.

— Потому что здесь убили мать и младшего брата Кейна.

Я ахаю. Громко. Слишком громко. Это почти визг. Я замираю у его груди.

— О боже. — Смотрю на него, потом на дом. — О БОЖЕ!

Он поднимает ногу к первой ступеньке веранды. Замирает. Каменный, не желающий уступать. Опускает обратно. Грубо смеётся.

— Что?

Раздражённый вздох.

— Он не даст мне войти. — Качает головой.

— Нам действительно не стоит туда заходить, — соглашаюсь я.

Дессин осматривает дом, явно недовольный и не желающий обсуждать войну, идущую сейчас в его сознании. Меня это устраивает. Мне больно за Кейна. Я не могу представить, что он сейчас чувствует. Боюсь, как скажется на его психике, если мы переступим этот порог.

— Сзади есть сарай. Мы можем пойти туда.

— Ты уверен?! Думаю, нам просто нужно уйти. Тебе даже не придётся нести меня, я могу прыгать!

Он смотрит на меня искоса, пока мы обходим дом.

— Он не будет против. Он знает, что ты ранена. Сарай — безопасный вариант.

Пока мы идём, я пытаюсь заглянуть в окна. Что-то коричневое размазано по стеклу и занавеске. Всё покрыто пылью, так что больше ничего не разглядеть. Трава вокруг дома высокая, полная сорняков. Наверное, когда-то здесь был ухоженный сад.

Сарай стоит сзади. Ореховое дерево, потрёпанное дождём и временем.

Дессин пинает дверь. Воздух внутри затхлый, пахнет опилками. К счастью, через окна проникает свет, иначе я не знаю, как бы он обрабатывал мою рану.

— Можешь снять наши куртки и бросить их на пол? — просит он, всё ещё держа меня.

Я делаю, как он говорит, ожидая, что ледяной воздух вцепится в кожу. Но в сарае, как в теплице. Не то чтобы тепло, но и не холодно.

Он аккуратно опускает меня на куртки, смягчая удар. Я прислоняюсь спиной к стене, пока он возвращается к двери, чтобы приоткрыть её.

Мои глаза сразу же падают на ожоги на его спине. Как я раньше их не замечала? Когда мы обнимались? Откуда они?

— О, Дессин… — шепчу я, прикрывая рот рукой, будто фильтруя следующие слова. — Твоя… твоя спина… что случилось…

— Неприятный побочный эффект тренировок.

Теперь он на коленях передо мной, снимает рубашку с моей лодыжки. Она жёсткая и липкая от крови.

Мне хочется расспросить его, но вижу, что он пытается справиться с близостью к дому Кейна, и не хочу усугублять это бремя.

— Шшш! — шиплю я, откидывая голову от боли и ударяясь о стену сарая. — Ай! — Стучу кулаком по полу. — Жжёт!

Он усмехается, осматривая повреждение.

— Мне нужен спирт, вода и чистая ткань. — Задумывается. — Жди здесь.

Возвращается с ящиком бутылок водки, белыми полотенцами и двумя кувшинами воды.

— Где ты это взял?

— Под домом есть погреб.

Он даёт мне деревяшку, чтобы я закусила.

Жест возвращает меня на год назад, когда запястья Скарлетт кровоточили. Ковёр был испачкан. Её платье — тёмное и мокрое. Но она промахнулась. Я заставила её закусить тряпку, пока чистила и зашивала рану.

Мысленно я рисую верёвки, руки, голову.

Дессин накидывает куртку на мои плечи, пока я дрожу. Крышка первого кувшина падает на пол, и он выливает воду на мою лодыжку. Прохлада успокаивает и смягчает жжение. Кровь и вода смешиваются, стекая по ноге.

— Закуси сейчас, — приказывает он.

Я стону. Вставляю палку между зубов. Зажмуриваюсь. Киваю, давая понять, что готова.

Первое мгновение — прохлада, как от воды.

А затем я с яростью впиваюсь зубами в деревяшку, будто пытаюсь сломать собственные зубы. Кожа горит под струёй яда. Чугунная сковорода, только что с плиты, плавится вокруг моей лодыжки. Я хнычу, задыхаюсь и извиваюсь под потоком, проникающим в рану и добирающимся до кости.

Он снова переключается на воду и теперь промокает рану белой тканью.

Я выплёвываю деревяшку с всхлипом.

— Тебе не бывает одиноко? Знать то, что ты знаешь, и