Летим в Лас-Вегас! - Белинда Джонс

– Увидимся в магазине сувениров!

– Я тоже ношу символ своего знака. Сам сделал, – говорит он, наклонившись, чтобы я могла разглядеть у него на шее медальон на цепочке – лук и стрелу.

Рубашка на груди распахивается: восхищаясь мастерством Зейна в ручных ремеслах, я не упускаю случая бросить беглый взгляд вниз, на его рифленый живот. От этого зрелища пересыхает во рту и загораются уши.

– Так вы… э-э… ювелир? – интересуюсь я, краснея.

– Нет, – улыбается он. – Это просто хобби. Мастерю такие поделки и дарю друзьям. А работаю я в «Стардасте».

– О, в «Стардасте» мы еще не были. Мы первый день в Вегасе. Ну и как там? – Я болтаю без передышки, моля бога, чтобы он не спросил, где мы остановились.

– Неплохо. Правда, из братьев меньших одни попугаи, да и те нарисованы на обоях. Чтобы полюбоваться на зверей, я хожу сюда. Хорошая у них жизнь – ни горя, ни забот… – И он потирает висок.

– Неприятно вас разочаровывать, но я только что видела, как двое снежных барсов поцапались из-за куска говядины…

– Всюду страсти роковые! – смеется он.

Тут в нашу милую беседу врывается громкий голос с очень знакомым выговором:

– Ух ты, Гэри, глянь, какую кучу наложил вон тот котяра!

– Ваши соотечественники? – интересуется Зейн. Он легко уловил английский акцент.

– К сожалению, да. Стоит ли удивляться, что я предпочитаю общество животных?

– Я тоже. – Он широко улыбается. – Лучшие мои друзья – пантеры.

Только успеваю подумать, что и сам он похож на пантеру – такой же гибкий и сексуальный, – как из-за угла на нас торпедами выскакивают двое мальчишек Зейн грациозно уступает им дорогу. Меня природа грациозностью обделила, я отшатываюсь, спотыкаюсь, задеваю ногой за скамью и падаю на сиденье.

– Отличная мысль! – улыбается он. – Давно пора присесть.

Морщась от боли, я незаметно потираю голень, на которой через несколько минут наверняка появятся первые признаки синяка.

– Что у вас там еще? – спрашивает он, снова прикасаясь к моему увешанному амулетами браслету.

На этот раз пальцы его касаются моего запястья. Я поднимаю взгляд – роковая ошибка. Глаза у Зейна темно-темно-карие, почти черные, с золотыми проблесками.

– Можно посмотреть? – негромко говорит он.

Я поднимаю руку и опираюсь локтем о спинку скамьи, чтобы рука не дрожала.

– По большей части подарки Иззи, моей подруги…

– Той, что ждет вас в магазине сувениров?

– Ну да. Нашими знаками – она тоже Стрелец – мы с ней обменялись на прошлый день рождения. У нее – семнадцатого декабря, у меня – двадцатого.

– Не может быть! У меня тоже двадцатого!

– Шутите?

– Нет, правда! Вот здорово! – восклицает он. Кажется, он и вправду обрадован.

В душе у меня гремит салют и взрываются фейерверки, но снаружи я – воплощенное спокойствие.

– А ты – типичный Стрелец? – спрашиваю я и немедленно пугаюсь: не слишком ли личный вопрос? Не рано ли я перешла на «ты»?

– Если скажешь, на кого похож типичный Стрелец, я отвечу! – отвечает он с улыбкой.

– Ну, если верить тетушке Иззи – а она в этом разбирается – Стрелец выбирает профессию, требующую напряжения всех сил, физических или интеллектуальных. Ты интеллектуал или спортсмен?

– Хм… ближе к спортсмену. – Он почему-то смеется. – Экстремальный вид спорта, скажем так. А ты?

– Ты уже в курсе, что я из Англии. А англичане – нация домоседов и скромников. Так что я – книжный червь, хотя интеллектуалкой себя назвать не решусь. Пошли дальше. Можно ли сказать, что ты гордый?

– Вряд ли, хотя мне есть чем гордиться! – Он корчит надменную физиономию и тут же расплывается в улыбке.

– Любишь приключения? – задаю я следующий вопрос.

– Обожаю путешествовать. Веришь или нет, но во мне течет кровь аргентинцев и апачей!

У меня еще миллион вопросов, но решаюсь я на самый безобидный:

– Романтик?

Он мимолетно мрачнеет.

– Это в прошлом.

– Оптимист?

– Обычно да, сейчас нет.

– Экстраверт?

Он загадочно улыбается.

– При моей-то работе – и не быть экстравертом! А ты?

– Раньше, была; но теперь я, кажется, растеряла всю энергию.

Он всматривается в мое лицо.

– Энергия к тебе еще вернется.

– Откуда ты знаешь?

– У нас, Стрельцов, развита интуиция. Мы способны видеть в других потенциальные возможности. Я сразу понял, что у тебя еще многое впереди. Ты ведь не единственная, кто изучает гороскопы!

Хотелось бы мне остановить это мгновение, вставить в рамку и показать Иззи!

– А эта маска на цепочке что значит? – спрашивает он.

– Э-э… Это двуликая маска – образ театра – комедия и трагедия, – отвечаю я ровным голосом, следя за тем, чтобы не добавить вслух: «Этот амулет подарил мне единственный человек, которого я любила, прежде чем он сделал предложение моей сестре!»

– Ты актриса?

– Да нет. Мечтала о сцене, но вовремя поняла, что это не для меня, – отвечаю я, уставившись себе под ноги. У левого каблука оторвалась набойка. Я прячу ногу под скамью и продолжаю: – Огни рампы – это для других, а мне хватает и огонька настольной лампы!

Хвалю за искренность, Джейми. Что еще увлекательного о себе расскажешь?

– Впрочем, работу в офисе я бросила, – торопливо добавляю я.

– И чем сейчас занимаешься?

– Вот этим всем! – отвечаю я, широко раскидывая руки. – Вегасом!

О статье рассказывать не стоит – учитывая, что мы вот-вот устроимся продавщицами в сувенирный магазин Си Джеева дядюшки, хвастовство «журналистской карьерой» прозвучит довольно глупо.

– Так вот к чему у тебя серебряная игральная кость? – спрашивает он.

– Ну да! А все вместе – рулетка! – отвечаю я и начинаю крутить браслет на запястье.

– Ух ты! Да он еще и вертится? Зейн придвигается ближе. О-о-ох, как от него пахнет!

Он касается медальончика в форме сердца.

– А здесь твой приятель?

– В медальоне? Не поместится! – смеюсь я. – На самом деле у меня нет приятеля. Сейчас – нет.

– И я недавно расстался со своей девушкой, – отвечает он, снова потирая висок. – Она работала спасательницей в бассейне. Прожила у нас три месяца и сказала, что хочет вернуться домой. В этом беда Вегаса – здесь долго не задерживаются.

В голове у меня звучат строчки из песни: «Оставайся в Канзасе, Дорати»