Такая разная любовь - Маргарет Пембертон

— Похоже, будут трудности, Джералдин! — крикнула Кики, когда девочки вместе с толпой вышли на площадь. — Видела, сколько тут полицейских? Посольство окружено кольцом.

— А мы прорвемся сквозь заслон! — откликнулся шагавший рядом бородатый мужчина в бобриковом пальто, и, словно в подтверждение его слов, толпа тут же громко грянула «Мы преодолеем»^[15]. — Мы еще покажем этим ублюдкам!

Джералдин смерила взглядом бородача. В руках он держал импровизированный таран. Быстро оглядевшись, Джералдин убедилась, что почти все в толпе несли орудия, чтобы пробиваться сквозь полицейский кордон.

— Ты в порядке, Прим? — спросила она, чувствуя сквозь пьянящее возбуждение легкий укол тревоги.

— Само собой. — Примми видела много фотографий убитых или тяжело раненных женщин и детей, пострадавших от американских воздушных ударов, чтобы теперь ее испугал предстоящий штурм посольства США.

Полиция блокировала все боковые улочки, и Джералдин внезапно поняла, что для отступления уже нет возможности. Толпа на площади все росла. Теперь она насчитывала, наверное, сотню тысяч манифестантов. Это была самая крупная и самая грозная антивоенная демонстрация в Лондоне с начала вьетнамской войны. И четыре подруги оказались в самом центре бурлящей людской массы.

— Американцы, вон! — выкрикивала Джералдин так яростно, что заболело горло. — Американцы, вон! Американцы, вон!

На подступах к площади и в зоне полицейского кордона уже начались стычки демонстрантов с полицией. Метко запущенные банки с краской разбивались о серый гранитный фасад посольства, оставляя грязные пятна и потеки. Разъяренная толпа ворвалась в сад, ломая кусты и топча сотни бледно-желтых нарциссов.

— Надо держаться вместе! — крикнула Джералдин, заметив, что Артемис споткнулась.

Раздался ликующий рев толпы: под градом камней часть полицейского оцепления дрогнула и распалась.

На какое-то мгновение Джералдин захватила всеобщая истерия, ей показалось, что участники марша протеста действительно способны взять штурмом посольство и заставить американцев прекратить военные действия во Вьетнаме.

— Я не могу дышать! — в ужасе прохрипела Артемис. В толчее ее безжалостно сдавили, оттеснив в сторону. Прежде чем Джералдин успела приказать ей прекратить панику, раздался чей-то громкий крик:

— Казаки идут!^[16]

Отряды конной полиции прорывались в середину, стараясь разбить толпу, рядом следовали пешие полицейские с дубинками наперевес, и Джералдин решила, что сейчас самое время прислушаться к голосу рассудка.

— Нам надо выбираться отсюда! — крикнула она, но ее услышала лишь Примми.

Артемис и Кики, плотно стиснутые со всех сторон, стояли в самом центре кучки манифестантов, вооруженных метательными снарядами. Сквозь толпу к ним уже пробирались полицейские. Вокруг кипела настоящая битва. Повсюду мелькали полицейские дубинки и самодельные орудия боя, виднелись окровавленные лица. Буквально в двух шагах от Джералдин люди в форме повалили на землю какого-то юнца в восточном халате, надели на него наручники и потащили, брыкающегося и сопротивляющегося, к полицейскому фургону. Все боковые улицы были запружены такими фургонами. Под пронзительный вой сирен прибывали санитарные кареты: число раненых все росло.

Джералдин и Примми, с ужасом понимая, что могут в любой момент пополнить ряды пострадавших, принялись пробираться сквозь толпу дерущихся к Артемис и Кики. Внезапно перед ними вырос полицейский с высоко поднятой дубинкой, он схватил Примми за волосы и поволок вырывающуюся и визжащую девочку к машине. В это время другой полисмен попытался схватить Джералдин. Выскользнув из его рук, она успела заметить, как за спиной у Артемис раздается толпа, пропуская отряд конной полиции. Всадники не собирались атаковать. Лошади пятились, врезаясь в толпу и помогая расчистить место для пеших полицейских с дубинками. Внезапно Артемис осталась одна в образовавшемся коридоре. Окружавшие ее демонстранты бросились врассыпную, спасаясь от лошадиных копыт, а Артемис продолжала оцепенело смотреть прямо перед собой, не замечая того, что творилось позади. Джералдин похолодела от ужаса. Как и Кики, стоявшая к Артемис гораздо ближе.

Кики пронзительно закричала, пытаясь предупредить подругу, но Артемис, растерянно моргая, так и не сдвинулась с места. Тогда Кики ринулась к ней и успела вытолкнуть из прохода.

Артемис отлетела в сторону. Массивный лошадиный круп надвинулся на Кики, подминая ее под себя. Она покачнулась, пытаясь удержать равновесие, но тут лошадь взбрыкнула задними ногами, и огромное копыто ударило девочку в живот. Кики рухнула, словно срубленное топором деревце.

О дальнейших событиях у Джералдин сохранились лишь обрывочные воспоминания.

Позднее, на суде, говорили, что, стараясь вырваться, она так сильно вцепилась зубами в руку полицейского, что тому пришлось потом накладывать швы. Но в ту минуту Джералдин могла думать только о Кики.

Лошадь, почувствовав падение тела, мгновенно насторожилась и неподвижно застыла, давая возможность унести Кики в безопасное место. Сражение между манифестантами и полицией вспыхнуло с новой силой.

Джералдин прорывалась сквозь толпу, как дикая кошка, и добралась до Кики одновременно с двумя санитарами.

— Она умерла? — выкрикнула Джералдин, цепляясь за санитаров. — Скажите, она умерла?

Артемис стояла на коленях. Ее чулки были порваны, колени кровоточили, а испуганное бледное лицо напоминало застывшую маску.

— Кики жива, Джералдин. Она только что открывала глаза.

Когда санитары погрузили Кики на носилки, Артемис закрыла лицо руками и зарыдала. Джералдин рывком поставила ее на ноги.

— Мы поедем с ней, Артемис. Куда бы ее ни повезли, мы поедем с ней.

Самое ожесточенное сражение происходило теперь в дальнем конце площади, и когда санитары с носилками пробирались к карете «скорой помощи», манифестанты с готовностью расступались, пропуская их вперед. Джералдин не отставала от санитаров ни на шаг, волоча за собой Артемис. Но перед дверцей санитарной машины им пришлось остановиться.

— Вам нельзя, — отрывисто бросил один из санитаров, помогая погрузить в карету все еще бесчувственную Кики.