Прости, но ты влюбишься! - Лина Винчестер

– Если бы ты не доплыл до меня, – не успокаивается мама, – я бы вышла за красивого короля, который любит танцевать.

– Я тебе выйду за короля!

Перепалка родителей могла бы продолжаться еще долго, но хлопает входная дверь, и от мысли, что вернулась Фелис, мне становится неуютно, теряется ощущение, будто я нахожусь в безопасном прошлом.

Остановившись в дверном проеме, Фелисити стоит в куртке с накинутым на голову капюшоном и роняет на пол длинную жуткую тень.

– У меня для вас сюрприз, – говорит она, даже не раздевшись. – Готовы?

Фелис скидывает капюшон, и по ее плечам рассыпается копна светлых волос. Тот же тон, что и у меня. Я едва сдерживаю крик ужаса.

– Райлс, – шепчет на ухо Сойер. – Эй, полегче, ты мне сейчас руку проткнешь.

Я наконец замечаю, что стальной хваткой сжала ладонь Сойера, а ногти впились в его кожу.

– Дорогая, тебе так идет!

– У Дафны, девочки из актерской труппы, мама работает колористом в салоне. Я спросила, может ли она меня покрасить, она согласилась, и мы отпросились с репетиции. Теперь я точно вписываюсь в образ Джульетты.

– У Шекспира нигде не упоминается, что Джульетта была блондинкой, – щурюсь я.

– Я брала за основу экранизацию пятьдесят четвертого года, она у меня самая любимая.

– Окрашивание в салоне – недешевое удовольствие, – как бы невзначай говорю я. – К тому же надо постоянно поддерживать цвет.

– Правда? – интересуется папа, рассматривая мои волосы и, видимо, подсчитывая примерное количество моих походов в салон.

– Мама Дафны сделала это бесплатно. Она очень добрая женщина.

Судорожно пытаюсь вспомнить, кто такая Дафна, но не получается, в постановке принимает участие слишком много народу.

– Ну-ка покрутись, – с улыбкой просит мама. – Боже мой, со спины вылитая Райли! Теперь вас точно будут считать сестрами.

– Не делай этого, – едва слышно просит Сойер. Его ладонь лежит на моем плече, а большой палец скользит вверх-вниз. Это успокаивает, но не так сильно, как хотелось бы.

– Что именно?

– Не срывайся. Ты в шаге от того, чтобы с криками начать выдергивать ей волосы.

Должна признаться, что он прав как никогда.

– Райли, встань рядом с Фелис, чтобы мы увидели, как вы смотритесь вместе.

– Порой мне кажется, – папа закидывает ногу на ногу, – что ты совсем не знаешь ни своего мужа, ни свою дочь, Кора. Кстати, у нас осталось пиво?

Я сама бы сейчас не отказалась от пива или чего покрепче.

23

Можно ли испытывать злость и раздражение, находясь в церкви?

Мама настояла на посещении воскресной мессы. Все это для поддержки Скарлетт на ее пути к выздоровлению и борьбе с зависимостью.

В церкви пахнет благовониями и ладаном. Небольшое витражное окно бросает разноцветные блики в проход между рядами. Скарлетт выглядит свежо: на щеки вернулся естественный румянец, а еще она пытается набрать вес, потому что ее худобу в последнее время можно было смело назвать нездоровой. Сойер сказал, что после того, как они с Зоуи поговорили с мамой, Хэнк почти не появлялся у них дома. Скарлетт наконец поняла, что борется за свое здоровье ради детей, а не ради того, чтобы закрыть брешь в сердце после ухода мужа.

Во время пения я с силой сжимаю песенник каждый раз, когда Фелис вытягивает верхнюю ноту. Красиво, ангельски красиво, чисто и безукоризненно настолько, что люди оборачиваются с улыбками.

На очередной высокой ноте я, не сдержавшись, закатываю глаза и цокаю языком. Чувствуя на себе пристальный взгляд, поворачиваю голову и вскидываю подбородок, чтобы взглянуть в лицо стоящего рядом Сойера. Приподняв уголки губ, он покачивает головой.

– Что? – шепчу я. – Готова поспорить, Николас Спаркс был бы от нее в восторге. И знаешь, я бы не удивилась, влезь она в церковный хор или сразу в задницу пастора.

Пожилая женщина позади меня возмущенно ахает, а затем хлопает песенником прямо по моему затылку. Я быстро шепчу извинения и опускаю голову. Плечи Сойера трясутся в беззвучном смехе, и я пихаю его локтем. Мне снова прилетает песенником по голове, в этот раз больнее.

Я оборачиваюсь. Тучная женщина с раскрасневшимся лицом и колючим взглядом склоняется ко мне, в нос ударяет сильный запах пудры, перебивающий даже церковный ладан.

– Хватит болтать и толкаться, – шипит она. – Ты в доме Господа во время мессы, а не на вечеринке.

– Смею заметить, что вы тоже находитесь в церкви, – отвечаю я, потирая затылок. – Хватит использовать песенник не по назначению, Бог все видит.

Папа демонстративно прочищает горло, намекая, что наша легкая перепалка не осталась незамеченной, и я тут же устремляю взгляд в текст. Сойер продолжает беззвучно смеяться, но это остается никем не замеченным. Или женщина с заднего ряда просто не может дотянуться до его затылка.

Мы выходим на залитую солнцем улицу, в холодном воздухе пахнет приближающимся первым снегом. Мама с восхищением обсуждает со Скарлетт мессу, Зоуи топчется на месте и тянет мать за рукав, намекая, что пора идти. Среди выходящих из церкви я замечаю Хлою. Она машет и бежит в мою сторону так радостно, словно мы не виделись целую вечность. Хотя в какой-то степени так и есть – практически все свое свободное время подруга тратит на репетиции, дополнительные занятия, а еще часто зависает с Митчем.

По правде сказать, я завидую Хлое. И даже Фелис. Все вокруг заняты делом, которое приносит удовольствие. А у меня, с отсутствием тренировок, в сутках словно стало больше часов, в которые совершенно нечего делать. Даже чтение перестало радовать так, как прежде, потому что раньше этот кусочек другой реальности был наградой в перерывах между встречами с друзьями, спортом и уроками. Сейчас же я читаю, чтобы отвлечься и дождаться, когда день поскорее закончится.

– Вам с Ви пора помириться, – говорит Хлоя. – Вы не разговариваете уже неделю, я больше не могу терпеть это напряжение во время ланча.

– Я сделала все, что могла. Сходила к Клариссе, Ви снова в команде, я написала ей, что мне жаль. Не буду бегать за ней, вымаливая прощение.

– Ты же ее знаешь, Ви слишком тяжело дается первой сделать шаг к примирению. Гордость не позволяет. Она скучает по тебе.

– Она хочет услышать извинения, где я бы сказала, что сделала все нарочно и завидовала месту капитана. Но обида за себя от проигрыша и зависть – разные вещи. Я