Прости, но ты влюбишься! - Лина Винчестер

– Нет, конечно нет… Боже, только посмотри, кто пришел на мессу!

Из дверей церкви выходит тренер Брайт с сыном. Каллум сияет как новенький «Порше», который отец подарил ему на днях после того, как спортивный университет Лос-Анджелеса предложил стипендию и место в их футбольной команде.

– Не понимаю, – задумчиво произношу я, – как он зашел внутрь и умудрился не сгореть заживо в ту же секунду?

– Неужели его все еще интересует шантаж? После получения места в команде и «Порше»?

– Только вчера вечером он прислал мне десять ссылок с сайта вакансий для людей без образования, и все это с пометкой: «Для Сойера». Не хочу говорить о нем. Лучше расскажи, как дела с Митчем?

От упоминания Митча взгляд Хлои словно вспыхивает, а на губах появляется широкая улыбка.

– Позавчера он познакомил меня со своей семьей, у него три младшие сестры и брат. Они замечательные и называют меня принцессой. Кажется… Кажется, у нас все серьезно, Райлс.

– Как же я рада за тебя, ты не представляешь, – говорю я, обнимая подругу.

Боковым зрением замечаю, как вокруг Фелис собираются прихожане, а затем слышу, как они расхваливают ее чудесный голос. Видимо, заметив недовольное выражение лица, Хлоя осторожно сжимает мое плечо.

– Если все настолько плохо, я могу заменить Фелисити и вернуть в постановку Мишель.

– Брось. Во-первых, мы не враждуем в открытую. Во-вторых, это наши с ней разборки. В-третьих, от этой постановки очень много всего зависит, поэтому если она твоя идеальная Джульетта, то пусть так и будет. На нашу дружбу это никак не влияет.

Хлоя крепко обнимает меня на прощание.

– Надеюсь, что к премьере постановки вы с Ви сможете все уладить, – говорит она, выпуская меня из объятий. – Это наш последний год вместе, пусть все будет как раньше.

«Лживая сучка» – гласит надпись жирными буквами на дверце моего локера. В другом конце коридора стоит Лайнел Карвет с такими же неудачниками из запаса футбольной команды. Поглядывая на меня с ухмылкой, Лайнел демонстративно вертит в руке маркер. Он что-то говорит, и кружок его подпевал взрывается волной хохота.

– Я в шаге от того, чтобы стать лживой сучкой, которая жалуется директору на порчу имущества, – широко улыбаясь, я приветливо машу Карвету средним пальцем и, отвернувшись, ввожу код.

– Хочешь стать еще и крысой? – спрашивает Лайнел, оказываясь рядом.

С напускным безразличием я перебираю учебники, забрасывая нужные в шоппер с надписью «Идеальный парень – книжный парень».

– Я же лживая, вот и проверим, поверит мне директор или нет.

Лайнел пристально смотрит на меня. Под таким взглядом обычно чувствуешь себя голой, даже если на тебе самая закрытая одежда. Я до сих пор не понимаю, как девчонки умудряются влюбляться в этого парня и на каждый День святого Валентина обрушивать на него кучу любовных посланий. Лайнел Карвет слишком смазливый. Слишком перебарщивает с «Акс эффектом». Слишком похотливый. И слишком тупой. Он просто слишком.

– Слышал, вы с Каллумом окончательно разбежались?

– До тебя новости доходят с опозданием в пять месяцев. Мы разошлись еще в начале лета, а на календаре пятнадцатое ноября.

– Еще совсем недавно стоял запрет на приближение к тебе.

– Каллум снял его?

– Не думаю, но есть варианты, при которых он может и не узнать о том, что мы с тобой решили встретиться наедине и поразвлечься.

Смех сам собой вылетает из моих легких.

– Ты только что написал мерзость на моем локере, а теперь намекаешь на секс? Я все никак не пойму: тебе вскружили голову отголоски славы Каллума, за которым ты бегаешь, как верная собачонка, или же ты просто не в себе?

Потупив взгляд, Лайнел чешет затылок, будто я подкинула ему сложную математическую задачу.

– Это значит «нет»?

Цокнув языком, я захлопываю дверцу.

– Пообещай, что как-нибудь расскажешь увлекательную историю о том, каким образом ты пробрался в выпускной класс, а не остался в младшей школе, хорошо?

– Конечно. – Он барабанит маркером по напряженной ладони. – А ты тогда пообещай как-нибудь рассказать увлекательную историю о том, как стояла в мужской раздевалке на коленях перед Каллумом и умоляла позволить отсосать ему. Бедняга так отбивался, что грохнулся и повредил руку.

Я теряю ощущение твердой земли под ногами. Возмущение и злость превращают мою кровь во что-то тягучее, как смола, клокочущее, ядовитое и разъедающее. Оно проникает по венам прямо к сердцу, окрашивая меня изнутри во все оттенки черного. Ногти впиваются в ладони, но я не чувствую боли.

– Твоя работа? – слышу я голос Сойера.

Мне хватает сил только на то, чтобы моргнуть и повернуть голову. От Сойера исходит настолько мощная энергетика спокойствия, что его присутствие кажется мне миражом. Лайнел, который на две головы ниже Сойера, тяжело сглатывает и бегло осматривает коридор в поисках подмоги.

– Мы тут просто по-дружески болтаем, обсуждаем плохой ремонт в душевых, – он делает акцент на последнем слове. – Райли ведь из оргкомитета, и я подумал, что можно решить эту проблему через нее.

– Я задал другой вопрос.

– Нет, это сделал не я.

– У тебя маркер в руке, идиот.

Я не могу пошевелиться. Мне страшно от того, что Сойер может ударить его, и от того, что Лайнел может ляпнуть глупую ложь про минет, а потом раструбить об этом на весь Ноттингем.

– Лайнел предложил помощь, чтобы я могла закрасить это. – Мне стоит больших усилий улыбнуться.

Забрав маркер, я снимаю колпачок и обвожу «лживую сучку» в сердечко, а затем закрашиваю размашистыми штрихами.

– Райли Беннет! – раздается за спиной возмущенный голос миссис Гонсалес, и маркер выпадает из моих пальцев. – Это что за акт вандализма?

– Вы не так все поняли! Я… Я… Кто-то написал на моем локере гадость, и я ее закрашивала.

– Расскажешь это директору. Идем.

– Да бросьте, миссис Гонсалес, – окликает Сойер, когда меня подталкивают вперед по коридору. – Мы можем обойтись без директора и просто смыть это. Райли – жертва в этой ситуации.

– Это уже решит мистер Морроу. Райли сама может ответить за себя, Сойер, ей не нужен адвокат в твоем лице.

В кабинете директора стоит напряженная тишина. Нервно дергая ногой, я потираю вспотевшие ладони о вельветовую юбку и пытаюсь понять, насколько зол мистер Морроу. Я закончила свой рассказ пару минут назад, а он продолжает молча заполнять бумаги, словно меня здесь нет.

– Почему просто не смыла надпись? – наконец спрашивает он, ставя печать на подписанной кипе листов. – Ноттингем, конечно, не самое профинансированное учебное учреждение,