Заезжий двор колдуньи… на Неве - Марго Генер

— Да какое загноение на таком морозе… — бросил Михаил Вольдемарович и потерял сознание.

3

Не теряя времени, Анна с Акулиной перетащили его на кровать в свободной комнате, что оказалось задачей не из легких — весил он, как здоровый теленок. Вдвоем они стянули с него рубаху и, пока Акулина промакивала ему лоб компрессом, Анна стала наносить снадобья, зачаровывая каждое заклинанием. Подрали гостя знатно. Удивительно, как живой остался и смог добраться до города.

Акулина с опаской косилась на изорванную грудь мужчины и причитала:

— Какие ж звери такое сделали. Это куда ж его на ночь глядя-то понесло…

— Сказал ведь, — отозвалась Анна, накладывая новый слой мази на особо глубокую рану, которая требовала большего внимания, — ехал через лес.

— Да я слыхала, что через лес, — отозвалась Акулина. — Так на кой в эти дебри ломиться? Ещё и в непогоду? Чудо, что живой выбрался да до города доехал.

Анна согласилась:

— И правда чудо.

Пока Анна возилась с ним, успела подметить, какое крепкое и подтянутое тело у её нового постояльца. Таких она не видела прежде, хотя на раненных мужчин насмотрелась ещё в военные времена, когда помогала зельями и заклятьями лечить людей.

Управились они с ним глубоко за полночь, когда вой метели в трубах достиг своего апогея. Укрыв гостя одеялами, они покинули его комнату. Акулина обещала проведывать и, несмотря на попытки Анны воспротивиться, отправила кольдунью спать.

— Идите-идите, голубушка, — сказала ей Акулина, заталкивая её в с спальню. — Вы, вон, сколько сил потратили. Колдоство накладывали, мази. Вам отдохнуть надо. А я послежу. Я все равно несколько раз за ночь встаю.

Не найдя аргументов для спора с прислужницей, Анна вернулась к себе в комнату и смогла уснуть крепким сном колдуньи, которая выполнила свой долг.

Утро проникло в комнату колдуньи через окно, осветив пол белым зимним светом. Нижняя половина окна засыпана снегом, зато в верхнеее смотриит чистое голубое небо морозного дня. Потянувшись постели, Анна поднялась и быстро умылась в рукомойнике. А после того, как облачилась в повседневное платье пыльно-голубого цвета с пышной юбкой и теплыми рукавами вышла из комнаты.

Спустившись в обеденную, Анна Тимофеевна обнаружила новоиспеченного гостя за столом, куда более бодрого, чем накануне. Акулина в изумлении стоит рядом, прижимая поднос к груди и таращит на него большие водянистые глаза. А все потому, что уплетает завтрак Михаил Вольдемарович так, что и волк позавидует.

Анна проговорила, подходя к столу:

— Вы бы не торопились так, Михаил Вольдемарович. Не ровен час, поперхнетесь.

— Доброго утра, благодетельница, — расплывшись в широкой улыбке с красивыми ровными зубами, ответил гость, чуть отвлекаясь от трапезы. — Не переживайте за меня. Аппетит у меня хороший, но ем у с умом, хоть и быстро.

— Пусть так, — согласилась она. — Но вы рановато встали. Раны ваши хоть и не смертельные, но очень глубокие и опасные. Некоторые мне пришлось зашить, другие перекрыла мазями. Надо бы подождать, пока затянутся. Тогда и в путь можно.

На что гость только отмахнулся и произнес довольно:

— На мне заживает быстро. Да и некогда рассиживаться. Дела не ждут. Я вам невероятно благодарен. Без вашего участия я бы сейчас не сидел здесь и не вкушал бы эти прекрасные пирожки. Кто ваш повор? Я бы с удовольствием заказывал у него выпечку с мясом.

Анна не сдержала улыбки и ответила:

— Это мой личный повар прямо здесь, на заезжем дворе. Он готовит пироги по старинному рецепту моей семьи.

— Это не пироги, а произведение искусства! — с уверенностью сообщил Михаил Вольдемарович.

Он махом отправил в рот два последних пирожка и, проглотив, будто не жуя, поднялся. В полный рост гость оказался выше Анны на полоторы головы, и ей приходится смотреть на него снизу вверх. С этого ракурса он выглядит особенно эффектным, с широченными плечами, густыми бровями в разлет и красивым мужественным подбродком. Его бы переодеть из тулупа в шубу и получится чистокровный аристократ.

— Я вынужден отправиться по делам. Но я бы хотел навестить вас, скажем, в пятницу, — поправляя рубаху и застегивая тулуп, произнес Михаил Вольдемарович с расстановкой. — Но я не могу забыть вашей доброты и непременно хочу отдать долг за бесценную услугу.

— Да бросте… — смутилась Анна, привыкшая, что её лекарские и, по совместительству, колдовские услуги воспринимаются как должное.

Но молодой мужчина не пожелал слушать отказа.

— Ни в коем случае, — решительно сообщил он. — Вы спасли мне жизнь. А когда красавица спасает вам жизнь, полеженно быть благодарным.

4

Ночной гость так взволновал Анну, что она не сразу заметила — в заезжем доме подозрительно тихо. Лишь, когда гость покинул заезжий дом и Анна стала собирать склянки в короб, она оглядела обеденную и удивилась.

— А остальные где? — поинтересовалась она у Акулины.

— Так выселились все, Анна Тимофеевна, — ответила девушка, собирая тарелки после трапезы ночного гостя. — Ещё заутреню звонили в Петропавловском соборе, так они разом как засобирались, да и выселились вон.

Анна закрыла короб со снадобьями и нахмурилась со словами:

— Странно это, Акулина. Они не объяснили, почему так поспешно сьехали.

Девушка составила посуду на поднос и пожала плечами.

— Да кто ж их знает-то, душенька? Слыхивала только, что жаловались друг дружке на шум несносный. Да все из комнаты нового постояльца. Уж я их успокаивала, пеняла на ветер, будто это он в трубе завывает. Метель какая накануне была. А они ни в какую.

— Надо же. И какого рода шум?

— Да кто ж их знает, душенька? — изумилась Акулина. — У них семь пятниц на неделе. Одни говорят что скребся кто-то, другие твердили — выл кто-то. Третьи сами не поняли, что слыхивали. Да все пустое, Анна Тимофеевна. Метель была, вот и чудилось всякое.

Анна задумчиво потерла подбородок. Прежде у неё постояльцы разом не сбегали. То ли печку перекладывать, чтобы так не завывало в трубе, то ли и впрямь постоялец стонал слишком сильно. С другой стороны, раны у него были серьезные, мог и правда