Разговор с портретом - Ирис Белый

Закусила губу и нехотя отослала сестричку за последним запасом обезболивающего. Не хочу, чтобы помер от боли. Не для того с ним три часа возилась.

Не умер, более того, быстро пошел на поправку, продолжая яростно ухаживать за мной. Самое запоминающееся почему-то стали мандарины в мае. И как он узнал, что я их обожаю, непонятно, да и где взял, тоже неизвестно, но это был первый и единственный подарок, который я приняла, пока он числился как больной. Остальное же отдавала на общий стол или же ставила в подобие вазы посреди госпиталя.

Его внимание раздражало, а сестрички только и делали, что косточки обмывали.

— Линка, а твоего завтра выписывают, — кричит Зойка, когда я направлялась в свою каморку ночью.

— И слава богу! Достал уже! — отвечаю спокойно, чтобы не вызвать еще больше пересудов.

— Ну и дура. Такого мужика теряешь! — качает головой.

— Так бери себе, — не сдерживаю острый язычок.

— И взяла бы, да он тебя выбрал, — скуксилась сестричка.

Качаю головой и иду дальше. Ура, спать. А утром, войдя, чтобы убедиться, что он, наконец, уезжает, замираю при виде красавца в форме. Все это время я видела его в бинтах и в какой-то невзрачной одежде, а тут... Блин, какой мужчина, и как в такого не влюбиться, хотя стоп, о чем это я...

С чего это растаяла? Он же пациент, в конце-то концов! Ну, еще и надоедливый парень, решивший, что станет моим мужем. Именно с такими мыслями я сказала:

— Вижу, к выписке вы готовы.

— Опять на вы!

— Опять и снова. — Не сдержав улыбки протянула подписанные документы. — Свободны.

— И это все? — как-то расстроился парень.

— А чего вы ждали? Осталось только сказать "прощайте" и пожелать больше на моем столе не оказываться.

Покачал головой встал и сказал:

— Прощайте, капитан.

Вежливо улыбнулась в ответ и пошла к выходу, но он поймал меня за руку и, притянув к себе, добавил:

— Тяжело с тобой, капитан Морозова, ой тяжело.

И поцеловал, да так, что все мысли вылетели, а потом ушел, оставив в полном смятении чувств.

Его не было в моей жизни месяц. Я даже сумела убедить себя, что забыла красавца Евгения, потревожившего мое женское сердце, но ошиблась, а поняла это, едва столкнувшись с ним на входе в госпиталь.

Стоял в форме, улыбаясь, при этом во всю сверкая своими ямочками, а главное, держал мешок с мандаринами.

— Привет, а я к тебе.

— У меня смена, — отчаянная попытка остановить себя и свое сердечко, бьющееся с огромной скоростью.

— Ага, — улыбнулся еще шире, а я поняла, что разоблачена. — Ты лгать не умеешь.

— А ты чересчур настойчив, — бурчу в ответ, краснея как рак.

— Разве? — приподнял бровь.

— Угу, — прохожу мимо, направляясь, куда шла.

— Ну, тогда ты не удивишься моему предложению: поужинай со мной, — догоняет и приноровляется к моему шагу.

— Сейчас обед, — напоминаю я.

— Ладно, пообедай, — пожал плечами.

— А что на обед? — а что, я голодная и вообще, коли пришел и предлагаешь, соизволь и еду притащить.

— Мандарины, тушенка и картошка в мундире, — сверкнул довольным взглядом. Черт, и это предусмотрел! Предвидел, что ли?

Ладно, если против второго и третьего я еще могу устоять, то против первого...

— Тогда пошли, победитель, — усмехаюсь в ответ.

А почему бы и нет, сама же хочу побыть в его обществе.

И пошла, прекрасно зная, что обед приемом пищи не ограничится.

Глава 2

Душа моя, мой свет, мой воздух,

Я лишь твоя, и думать поздно.

Возьми меня всю без остатка -

В твоих руках безумно сладко.

Мой милый, ласковый котенок,

Ты — ангел мой. Я — твой чертенок.

Как ты — никто не приласкает,

Как ты — никто не согревает.

Мой ветер счастья и надежды,

Мой преданный и самый нежный.

Своим желаньем обжигаешь,

Ты знаешь обо мне, все знаешь...

Мой ненасытный, мой желанный,

Безумный, самый долгожданный.

И пусть банальны эти строчки.

Я счастлива с тобой и точка!

Я счастлива с тобой

Между нами начался роман. Я ждала его и боялась снова увидеть на своем столе. Никогда не думала, что можно смотреть на лица парней и вздыхать с облегчением, понимая, что это не он, не мой Женя и что он жив.

О том, что, возможно, он остался на поле боя мертвый, я даже думать не желала, при этом каждый раз, когда он появлялся, бросалась ему на шею, забывая о приличиях и прочей мишуре.

Война не место для дум о чести и прочем. Тут действует только один страшный закон: или ты или тебя. Сколько моих подруг умерло просто из-за того, что оказались не в том месте и попытались помочь раненому. Тут не действует никаких законов и никаких правил. Если не свой — значит стреляй. Как это описать. Как сказать, чтобы было ясно. Это не передать, это можно только пройти и прочувствовать, и счастью тут просто нет места, но если оно появилось, значит цени и береги каждую секунду, ведь оно может исчезнуть так же быстро и сиюсекундно, как и появилось.

Вот мы и берегли. Три месяца, ровно столько длился наш полевой роман, а потом... Потом он уехал, а я... Я вернулась домой в городок где и не слыхивали о войне.

— Нам надо поговорить, — целуя мое плечо, произнес он и сжал так, что я дышать не смогла. Мы только что вынырнули из океана удовольствия, в который сами же и ныряли. Только мне все так же мало, да и недолго мне тут оставаться, чтобы терять время, но в одном он прав, поговорить нам надо.

— Я хотела сказать тоже самое, — без улыбки отвечаю я, прижимаясь к нему и вдыхая ставший таким любимым запах.

— Кто начнет? — в глазах тревога и грусть. Что же случилось? Неужели... страсть прошла?

— Кто первый сказал 'нам надо поговорить', - пытаюсь пошутить, да только настроение не то.

Открыл рот, явно пытаясь подобрать слова, закрыл. Чертыхнулся, а потом выпалил:

— Меня переводят.

Грустно улыбнулась. А я-то мучилась, как сказать, что через неделю меня тут уже не будет. Но почему же на сердце так тяжело?

— Что ж, возможно, это и к лучшему, — отстраняюсь я и пытаюсь встать, но он удерживает.

— Почему это? — удивленный взгляд, а парень весь напрягся.

— Потому что, через неделю я уеду и уже не вернусь. — прячу свои очи, а у самой слезы выступают из глаз.

— Тебя переводят? — мне показалось, или его голос