Разговор с портретом - Ирис Белый

Только счастье на то оно и счастье, чтобы заканчиваться. В тот день мы ездили к друзьям на дачу, день рождение подруги быть обязательно. Дочка осталась с Клавдией Михайловной, а мы, досидев до десяти, собрались домой. И ведь я настояла. Впервые оставила дочку одну так надолго и беспокоилась. Знала бы, сидела бы молча, ведь он не хотел ехать, а я заставила.

Темное шоссе. Фонарей нет, а машинных хватает метров на пять максимум. Мы едим молча, Женька устало потирает виски, он работает за троих, и сегодня хотел отдохнуть, а тут я...

— Прости, — прикасаюсь к его плечу.

Обернулся, улыбнулся мне, и это последнее, что я увидела ослепленная светом фар, ведь в следующий миг в нас врезался КамАЗ.

Водитель просто уснул и выехал навстречку, а тут оказались мы. Жене повезло, просто сломал ногу, чудо прямо, а мне... Я попала в реанимацию и врачи говорили, что не выживу.

Выжила, очнулась через неделю и не сразу узнала своего мужа. Похудел, поседел и оброс щетиной.

— Женя? — сил нет, но все же зову любимого не зная, что сказать.

— Ты очнулась, слава богу! — целует мою руку.

А я... я смотрю на него, понимаю, что это я виновата, и все, что могу сказать это:

— Прости меня.

— Это ты меня прости, мне надо было быть внимательным, а я...

— Я люблю тебя.

— А я тебя.

Лечение заняло около месяца и возвращение домой было для меня счастьем. Муж все это время был рядом, да только взгляд был каким-то виноватым и он то и дело, будто порывался что-то сказать, но в последний момент сдерживался и говорил о другом. Но я была слишком рада, что мы живы и целы, чтобы обращать на это внимание. Но игнорировать судьбу бесполезно.

Я уже второй месяц как была дома и в этот день мы собирались ехать на природу. Помню, что вспомнила, что мне нужно взять карманный нож, а он в столе у мужа, куда дочке лазить запрещалось. Открыла ящик и забыла о ноже. Плотный конверт с гербом РФ приковал мой взгляд, а адрес, приславшего письмо, заставил сердце замереть.

Достала конверт и, вытащив из него листок бумаги, прочитала его содержимое.

— Мам, ты где там, мы уже одеты! — муж вошел в комнату и замер, увидев письмо в моих руках, я же поняла, что же все это время было не так.

Еще не веря себе, я смотрела на мужа. Как же так, ведь он обещал! Какие-то три месяца назад мы обсуждали этот вопрос. Друзья его звали, а я, чувствуя, что он не вернется, сделала все, чтобы его уговорить остаться дома и уговорила, или я так думала.

— И когда ты собирался мне сказать? — спрашиваю, а у самой дрожит голос. Завтра, он уезжает... завтра. А я... я уже ничего не могу изменить, или могу.

— Ангел, прости, я просто...

— Ты просто бросаешь нас с дочерью ради этой проклятой войны! — прервала его я, а на душе царит отчаянье, гнев и жуткий страх.

— Ты не понимаешь...!

— Клавдия Михайловна знает? — снова прерываю его я, в надежде, что свекровь поможет мне удержать мужа дома.

— Да, — ответил муж и тут же добавил, будто желая разбить, только начавшую зарождаться надежду — и она приняла мое решение.

— А я не принимаю! — срываюсь на крик — Ты никуда не поедешь!

— Ангел, прекрати. Я хотел сказать и объяснить тебе вечером...

— У тебя завтра поезд, а ты хотел сказать только вечером? — теперь уже шепчу, понимая, что все бесполезно — А если тебя убьют, что будет с нами? Что будет со мной?

— Милая... - пытается подойти, но я отступаю, не позволяя к себе приблизиться.

— Мы же договорились, ты обещал!

— Мама? — дочка стоит одетая в дверях.

— Уйди в детскую! — рявкнула на нее и тут же устыдилась, она то в чем виновата?

Она плачет, я тоже. Отчаянье и страх, вот все, что осталось в этот миг в моей душе. Я же уже в ту минуту знала, что он не вернется, чувствовала...

— Малыш, подожди нас в детской, ладно, — муж прижимает дочь к себе — Нам с мамой надо поговорить.

Потом подхватывает малышку и выходит из комнаты, я же остаюсь его ждать и сама не замечаю, как начинаю метаться по комнате.

Это продолжается пока я не оказываюсь возле окна и случайно не замечаю отца с мальчиком лет двух. Господи, а ведь я хотела ему сказать... сегодня...

Подходит ко мне и, обняв меня, прижимает к своей груди:

— Все хорошо, успокойся.

Оборачиваюсь и, уткнувшись носом в его грудь, умоляю:

— Не уезжай!

— Прости, ангелочек, я должен, — прижимает меня к себе крепче.

— Но почему? Почему ты нас бросаешь! — голос срывается от обиды и горя. — Кому ты должен?

— Богу и я вас не бросаю!

Непонимающе смотрю на него сквозь слезы.

— Любимая, пойми, я должен отработать твою жизнь!

— Что? — от удивления я забыла о слезах.

Он долго молчал, а когда заговорил, я не узнала его голоса.

— Ты была очень плоха. На вторую ночь в больнице мне сказали, что ты не выживешь. Что умрешь. И я впервые начал молиться. Я обещал, что если ты выживешь, я вернусь еще на один год службы. Ты должна понять, я обязан поехать!

Мне было плохо, больно и я сама не могу объяснить свои дальнейшие слова:

— Понимаю..., - киваю, отстраняясь от него — понимаю, что тебе стало скучно, и ты решил вернуться на службу, променяв нас на войну!

— Ты не права! — качает головой и тянется ко мне, но я отскакиваю в сторону со словами:

— Тогда не уезжай!

— Я не могу! — крик души, таким я его еще не видела.

И все. Три слова способные разбить сердце вдребезги и разрушить мечты.

— Уходи, — указываю на дверь, понимая, что только так могу себя защитить.

— Ангелина... - пытается вразумить, в глазах боль, но я сейчас просто не способна воспринимать чужие эмоции, со своими бы справиться.

— Я сказала, уходи! Уезжай на свою войну, если тебе так хочется, но в этот дом больше не возвращайся.

— Милая...

— Убирайся, я сказала! — кричу на всю квартиру, забыв о дочери, соседях и всем мире. Мне плохо, и мой мир рушится на глазах.

И он ушел, я же сползла по стене, сотрясаясь в рыданиях, и плакала очень долго. Меня не остановило